	Scaevola 2007-02-23
	Вот наконец я выкладываю наше с Цецилией Метеллой творение о квиритах :) будет продолжение! Буквы S и С над абзацами обозначают авторскую принадлежность (Сцевола или Цецилия).

СОВЕРШЕННО НЕВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ О КВИРИТАХ

Всемогущий Юпитер мог бы немного поглумиться над теми, кого мы тут так любим обсуждать, и занести их в какую-нибудь деревню Кукуевку, в самый центр Сибири (чтобы никому обидно не было )... в пятницу, 13 октября года 2759 от основания города Рима, то бишь 2006 по-нашемски.
И вот стоят они кружком на центральной площади деревни Кукуевки, возле куцого фонтана, из которого брызжет убогая струйка воды, и ничегошеньки не понимают, но у всех российские паспорта (можете предложить, как кого добрый Юпитер записал бы ) Сулла, Марий, братья-акробатья Гракхи, Сципион-Эмилиан, Цезарь (ввиду торжественности ситуации даже не назову его Гайкой ), Помпей, Антоний, Красс, Август, Марк Брут, Децим Брут, Кассий, Долабелла, Катон-младший, Цицерон, Клеопатра (для разнообразия). Если Юпитер забыл какую-нибудь яркую выдающуюся личность, пусть прибавит
Итак, стоят они и тупят. Но Юпитер милостлив, и он вложил им в память минимальные познания о науке и технике, чтоб хотя бы не бегали при виде автомобилей.
Что они будут делать???
(представьте себе, что Юпитер, перенеся их всех из разных времен, сделал их одного возраста, скажем лет 25) ))
Ах да, спохватился Юпитер, и вбил в головы нашим несчастным знание русского языка, освободив для этого те участки мозга, которые занимал греческий и - как можно было их забыть! - подбросил им еще Клодия с Катилиной.
Первым, естественно, высказался Цезарь.
- Не понял... - угрожающе начал он, оглядываясь вокруг.
Маленькая площадь, вышеописанный фонтан, елки вокруг и низенькое, приплюснутое, серенькое здание бывшего сельсовета, а теперь - вся администрация деревни, суд, загс и ЖЭК в одних стенах. Ни души, время очень раннее, еще едва-едва намечается заря.
Антоний с Крассом мрачно смотрят друг на друга, Клеопатра - на Цезаря, Август потупил глазки в растрескавшийся асфальт, мысленно соображая, кому бы западлить, чтобы было выгодно в столь дурственной ситуации, Катон с Цицероном в немом изумлении разглядывают Сципиона и братьев-акробатьев. Гай Гракх тоже начинает нервничать... но Тиберий его успокаивает, беря за руку.
- Я тоже не понял, - тихо говорит Цицерон Катону на ухо. - Это ж Публий Корнелий! Не может быть!
Катон буравит Гракхов весьма неприветливым взором.
- Да, и вот эти тоже как будто настоящие...
Цицерон, услышав, что сзади кто-то подкрался, оглянулся и шарахнулся в сторону, когда увидел Публия Клодия.
(тут Юпитер вспомнил еще кое о ком, и появилась незабвенная Клаудилла Пульхра и ее воздыхатель Катулл).
Это отвлекло внимание Публия, и он стал обниматься с сестрой. Цицерон вздохнул облегченно.
- Граждане, только давайте без паники и без рукоприкладства! - громко говорит Сципион, видя, как косятся на него Тиберий с Гаем.
Сулла задумчиво поглядел на Мария и подумал, что время разбираться еще не пришло. Марий подумал то же самое.
Брут торопливо подошел к "своей компании" и, мысленно удивляясь, что его дядюшка и все остальные так молодо выглядят, сказал:
- Судя по всему, это нам снится.
Впрочем, до всех уже понемногу начинало доходить, что это самая что ни на есть реальная жизнь, а не сон - не без помощи Юпитера.
Одеты все были по-современному, на вкус каждого: Цезарь - в ярко-красном комбинезоне от Гуччи, надетым поверх блестящей шелковой рубашки; Брут - в сереньких штанах и такого же оттенка футболке, Катон весь в черном, Сципион в белом костюме и красном галстуке (что смотрелось крайне дико в этом богами забытом.... нет, не совсем еще забытом месте), братья Гракхи в колоритных шмотках от Бенеттона (Гай в зеленом свитере, Тиберий в оранжевом, плюс потертые джинсы), Клеопатра и Клодия в миниюбках и очень откровенных топиках и туфлях на шпильках(Цезарь сразу оценил), Катулл в бархатном пиджачке викторианского стиля, грязно-вишневого цвета, и в шляпе с широкими полями; Марий и Клодий в спортивной форме, Долабелла в экстравагантном полушубке тигровой раскраски, надетым на голое тело, и кожаных штанах, Сулла в черном костюме с красным галстуком и в лакированных ботинках; Антоний в элегантной голубой рубашечке и обтягивающих штанишках а-ля Сергей Зверев; Помпей в бежевых джинсах и футболке белого цвета, Децим Брут... (Юпитер уже задолбался придумывать) ладно, так же, как Марк Брут; Катилина в глухом черном свитере и полосатых штанах, плюс кепочка - как заправский гопарь; Кассий в коричневом пиджачке советского покроя и классических брюках; Цицерон - как и большинство, в джинсах и белой футболке, Август, ну разумеется, весь в беленьком, в пушистом свитерке с ангелом.
Когда все увидели, во что одеты, это вызвало самые разные реакции...
- Прикольно! - обрадовался Долабелла.
Остальные оставили свое мнение при себе

- Хм, - сказал, помолчав, Красс, с отвращением глядя на небесно-голубые джинсы Цицерона. - Ты же не галл, чтобы носить такое. Хотя не зря я всегда думал, что арпинцы порядочно перемешались с галлами. (Сам Марк Лициний не обратил внимание на то, что его в меру упитанные ноги были облачены в клешные черные брюки).
- Марк Лициний, - умоляюще ответил Цезарь, - заклинаю тебя Юпитером, не стоит путать Арпин с Пиценом.
Как отреагировал Помпей, нетрудно догадаться.
- Опять Помпей! - завопил он и бросился на Цезаря.
- А теперь мне нравится Луций Сергий, - занудным голосом произнесла Клодия. (Эреб бы тебя побрал, автор тебя понимает!)

Однако Катилина не обратил на Клодию никакого внимания. Его глаза, налитые кровью, задумчиво на кого-то смотрели, а этот кто-то потихоньку спрятался Катону за спину.
Совершенно непроизвольно вся компания разделилась на две части: помпеянцев и цезарианцев, вернее, оптиматов и популяров. Увидев, как радостно Цезарь тащит Мария за руку и по-родственному тепло его обнимает, Сулла подошел поближе к кучке оптиматов. А Сципион, с прищуром глядя на то, как мило Цезарь болтает с братьями Гракхами, недолго думая, повернул в ту же стороны вслед за Суллой. Клеопатра, разумеется, так и увивалась вокруг Цезаря и вовсю строила ему намалеванные по-египетски (а это значит на макияж ушло два косметических карандаша и тюбик подводки) глаза.
Поэт Катулл меланхолично поволочился вслед за Клодмей.
Так-то все выстроились и довольно враждебно друг на друга уставились.
Вдруг на Сципиона снизошло божественное озарение.
- Друзья! - возвестил он громко. - Кажется, я понял, в чем тут дело. Мы с вами явно оказались в будущем времени. Давайте не будем разбегаться, иначе нас всех убьют, а оружия у нас нет.
Сначала ему никто не поверил, но благодаря милости Юпитера - он сверкнул молнией - переменили свое мнение, по крайней мере те, кто был суеверный.
- А что у нас вообще есть? - застенчиво подал голос Август.
Сулла неодобрительно покосился на ангелочка и его пушистый свитер.
- У кого-то есть мозги, а у кого-то нету, - не слишком приветливо ответил он.
- А деньги у кого есть? - подхватил Антоний, искоса поглядывая на Красса. Тот сразу вспылил:
- Нету у меня ни сестерция!! Че, жрать уже захотел, Геркулес?!
Начинающуюся ссору быстренько пресек Цезарь.
- Друзья, - укоряюще сказал он. - Давайте лучше подумаем, что нам делать.
- Найти кого-нибудь из местных жителей и попросить денег, - сказал Цицерон.
- Отлично, вот ты и будешь просить, - заржал Цезарь.
Во всяком случае, с тем, что надо поговорить с кем-нибудь из местных, согласились все. Поэтому, недолго думая, всей гурьбой повалили в сторону ближайшей улочки с покосившимися деревянными домами...

– Давайте вести себя культурно и не устраивать лишнего шума, – бубнил, по колено увязая в грязи и стараясь держаться ровно между популярами и оптиматами, Цицерон. – Лучше всего, разумеется, было бы придать нашему вынужденному сообществу мало-мальски разумную организацию… Что-нибудь этакое среднее между республиканским управлением, олигархией и принципатом… Тогда в олигархи запишем Красса, консулами будут… хм… ну Сципион и я, естественно... Вот с принципатом не выходит…
– Что ты там бесконечно бормочешь? – спросил недовольным тоном Сулла. – Что ты бурчишь, когда тебя никто не спрашивает? И вообще, где Метробий?.. – прибавил он вполголоса, и его очи заволокла искренняя печаль.
– Надо нам власть выбрать и установить хоть какой-то порядок.
– Легко! Диктатура подойдет? Сейчас как раз чрезвычайные обстоятельства…
– Нет! Диктатура нам НЕ ПОДОЙДЕТ! Нам бы нечто среднее…
– Давайте постучим в дверь, – предложил застенчивый, но благоразумный Август (вообще-то он еще просто Октавиан, наверное).

- Щас дойдем и постучим, - отрезал Сулла, которому август сразу не понравился.
Шли они также как бы двумя колоннами, мимоходом переглядываясь. Сципион в конце концов не выдержал того, что Цицерон прямо-таки не сводит с него восторженного взора, и пошел впереди всех. Тиберий Гракх, ревниво оглядывая убогие огороды, видневшиеся повсюду, что-то возмущенно шептал брату на ухо, а тот сочувственно кивал. Цезарь шел довольный, держа под обе руки Клеопатру с Клодией. Позади всех уныло плелся Катулл, мысленно слагавший стихи про Лесбию в на лоне сельской романтики.
Гней Помпей, поравнявшись со Сципионом, гордо расправив плечи, завел какой-то умный разговор; Август теперь шел вообще отдельно ото всех, обидевшись и размышляя все о том же, с кем выгодно дружить на данном этапе своей жизни. Катон думал о вечном. Тут неожиданно голос подал Публий Клодий:
- Давайте нападем на кого-нибудь и отберем все что есть!
На это заманчивое предложение ответил только Катилина, да и то в таких выражениях, что Юпитер в негодовании заткнул уши.
Внезапно по всей Кукуевке закукарекали петухи.
А наши римляне как раз протискивались в калитку из растрескавшегося дерева, а кто-то уже шел по протоптанной тропинке к маленькому обшарпанному домику, выкрашенному когда-то в советский оттенок зеленого цвета. Клодий полез через забор, но забор был хлипкий и сразу рухнул. Катон покачал головой, но ничего не сказал.
Однако, прежде чем стучать, все призадумались. А вдруг это целая галльская вражеская деревня???!!!
- Ну что, - ехидно начал Цицерон, - кто-нибудь хочет взять на себя главную роль в предполагаемых переговорах?
Он думал, естественно, что вперед сразу выступит Цезарь, Помпей или, на крайний случай, Гай с Тиберием, но Красс вдруг резко пихнул самого Цицерона в спину, так, что он едва не впечатался носом в дверь и рявкнул:
- Кто тут у нас известный краснобай, дуй давай!!!
Цицерон чуть не подавился воздухом и, преодолевая дрожь в коленях, ибо был уверен, что сейчас на пороге появится галл с мечом и сразу его заколет, тихонько поскребся в дверь.
Все напряженно ждали.
В глубине дома послышались шаги.
Дверь с натужным скрипом отворилась и на пороге, зевая и потягиваясь, показался мужик в тельняшке и полинялых семейниках. Увидев такую толпу у себя перед домом, он сразу очухался от похмелья и быстро-быстро заморгал припухшими красноватыми веками.
Цицерон сразу осмелел и почувствовал какую-то гордость, что он будет выступать от имени всех. Немного посомневавшись, он обратился к мужику на варварском языке, который, оказывается, теперь знал.
- Привет тебе, о гражданин, и да хранят тебя... и да хранит тебя Судьба, - вывернулся Цицерон, подумав о том, что религиозные разногласия, если таковые существуют, могут очень плохо кончиться. - Нас тут ненароком занесло в этот... гм... чудесный городок, так не подскажешь ли ты нам, как он называется... - "И как отсюда выехать", - мысленно прибавил он.
(Если бы Юпитер не имел уважения к администрации нашего форума, он, конечно, мог бы процитировать дословно то, что ответил невыспавшийся русский мужик из деревни Кукуевки. Но пусть он ограничится тем, что общий смысл сказанного сводился примерно к вопросу: "Что вам здесь надо?")
Цицерон, который не то что не употреблял матерные выражения, но даже не мог спокойно вынести того, когда их употребляют другие, от неожиданности и возмущения весь залился краской.
- Друг, пошли с нами гулять, я угощаю! - заорал Цезарь, взяв инициативу на себя и избирая явно другой путь дипломатии.
Мужик, кажется, заинтересовался этим предложением, а Цицерон нос повесил и вообще обиделся.
Цезарь уже панибратски обнимал забулдыгу и тащил его за собой.
- Ну, во всяком случае, он теперь все расскажет, - заметил Децим Брут.
- Да, кажется, мы пришлись ему по душе, - Цицерон пытался сделать вид, что он доволен успехами переговоров с местной алкашней.
- Да ну, разве могут прийтись по душе какому-то грязному оборванцу утонченные римские интеллигенты, - возразил Помпей с характерной патрицианской надменностью.
- Ты прав, - приободрился Марк Туллий.
Цезарь уже вовсю травил какие-то пошлые шутки, так что многие, такие как Клодий и Долабелла, прямо-таки заливались.
- Пошли к Коляну! - требовал мужик. - У него бухло есть... кстати, меня Васей звать.
С другой стороны дома была еще одна квартира. Часть римлян пошла ломиться туда.

Незаметно для себя, квириты снова разделились на две группы. Первая, как известно, успешно общалась с мужиком в тельняшке, а вторая, состоящая из вновь перемешавшихся популяров и оптиматов, подходила к другому домику.
– Кто там? – завопил старушечий голос где-то в глубине домика.
– Никого нет, бабка, спи! – ответил молодой женский голос.
– Мы очень голодные, – ответил лиричный и печальный Тиберий Гракх.
– А популяры – они всегда голодные, – вставил Сципион. – Выступают много, калории тратят.
– О Лесбия, туман сошел на огороды… – нараспев произнес Катулл, все-таки не выдержав и перейдя от мысленного сочинительства к устному. Ему было все равно, чьи шаги там слышны. Ну ходит кто-то, и что?
– Меня раздражает этот гнусный бубнеж на заднем плане, – проскрипел Сулла. – Раздражает, хоть убей. Один бормочет, другой поет, третий в какую-то дверь стучать хочет, а четвертый просто ломится куда попало.
- Я не ломился, - сказал пристыженный Клодий.
– Ага. Я ломился. Тишина! Командовать парадом буду я! – Сулла преобразился на глазах, так что Марий, вспомнив некоторые неприятные инциденты, спрятался за спину братьев-акробатьев.
Дверь наконец открылась, и квириты с изумлением увидели на пороге маленькую сморщенную старушку.
- Чаво надо?
– Не найдется ли у вас нескольких… бараньих туш и амфор вина для нашей компании? - вопросил Сулла, стараясь вложить в свой великолепный баритон все свое обаяние. - Мы не претендуем на особые изыски.

– Чаво? – переспросила бабка.
– Не может ли благородная матрона предоставить мне и моим спутникам некоторое количество потребной нам пищи?
– Сулла-таки гений, – восхитился Сципион, все еще безумно гордый своей догадкой насчет будущего времени.
– Сулла – сексуальный красавчик, – томно произнесла Клодия и правой рукой отбросила волосы со лба.
– Спроси, как ее зовут, – прошипел младший Гракх.
– Я еще буду у каждой плебейки имя спрашивать! Может, ты, Гай Гракх, так и делал в своей прошлой жизни, но я – никогда.
– В своей прошлой жизни, – хихикнул Марий.
– Если развивать тему прошлых жизней, то ты, Гай Марий, будешь абсолютным чемпионом.
– Зато я семь раз был консулом и делал, что хотел!
– Ты-то творил, что хотел, только в последнее консульство, а я был диктатором и ВСЕГДА делал, что хотел! И к тому же, ты лысеешь.
Последний аргумент окончательно выбил из равновесия старину Гая. Последнее слово, как всегда, осталось за его не в меру одаренным легатом.
Бабка была на грани инфаркта.
– Чавой-то ты, милок, говоришь, я не пойму.
– На Марфу похожа, – осенило Мария. – Точно, вылитая Марфа! Зубы гнилые, рожа страшная, ноги короткие – Марфа.
– Похожа! – оскорбилась бабка. – Марфа и есть.
– Какая Марфа, тебе совсем поплохело после поездки на восток! Да и Африка на пользу не пошла. Я ведь с самого начала говорил: надо было послать меня.
– О Луций Корнелий! Тебя и так давно послали. Все, кому не лень, – произнес печальный голос сзади.
Сулла обернулся и не поверил своим глазам.
– Не может быть… Это ты?..
– Да, диктатор, – тихо и нежно произнес невесть откуда взявшийся молодой человек с длинными черными кудрями.
– Вы тут разберитесь с пайком, а мне нужно о многом поговорить… с моим драгоценным мальчиком, с моим Метробием…
– Значит, так, – все-таки закваска старого вояки не подвела старину Гая и на этот раз. – Требуются мясо, овощи и вино. Желательно в неограниченном количестве.
– Из мяса только две полудохлые курицы, касатик, – проворковала Марфа. – Из овощей – свекла и нечищеный горох. Нету у меня еды, красавчик. Лучше я тебе расскажу, как солдат кашу из топора варил.
– Из топора? – восхитился Марий. – Такого мы еще не ели. Сейчас рецептик запишу…
– Еда есть в столовке номер пять.
– Столовка? Это вроде таверны?
Бабка усиленно закивала.
– Когорта, стройся! Шагом марш в таверну!

А в это время другая часть квиритов мирно спит под раскидистым дубом вследствие обильных возлияний.
Им снятся сны. Цезарю – невиданная картина: как будто через Коллинские ворота в город въезжает процессия с золотым сфинксом во главе, между лап сфинкса восседает заметно обабившаяся Клеопатра, а у нее на руках спит закутанный в пеленки ребенок. Цезарь отодвигает краешек одеяла, и – о ужас! – вместо невинного младенческого личика на него смотрит, ухмыляясь, физиономия скромника и интеллигента Октавиана…
Катон видит себя, одетого в домотканую тунику, изящно выгнувшегося тыльной частью к солнцу, с мотыгой в одной руке и великим трактатом прадеда о сельском хозяйстве – в другой…
А Красс, не открывая глаз (вернее, не подымая вежд – так будет величественнее) восклицает: «Нет, только не Спартак!.. Кремировать, пустить на колбасу, распять вдоль Аппиевой дороги! Всех!..»

Добрые квириты, которым подробно объяснили, где находится столовка № 5 (кстати, почему номер 5, никто не знал: столовка была одна на всю Кукуевку) сначала растолкали остальных, тех, кто дрых под дубом. Когда они успели нажраться спирту и где его взяли, никто не знал. Видно, для этого хватило тех двадцати минут, пока шло общение с бабкой Марфой.
Цезарь, громко матерясь, проснулся и облегченно вздохнул. Ему было о-о-очень плохо. Постанывая, пробудился ото сна и Красс, и Антоний, и Долабелла, и Клодий, и Катилина. Все они были еще под воздействием алкоголя, если угодно называть этим словом чистейший спирт. Гракхов, мило обнимавшихся во сне, тоже растолкали. Остальные же, кто не решился пить спирт, прервали свою ученую беседу, которую вели на лужайке неподалеку, разбудили Катона и уже предвкушали, что сейчас их ждет хороший завтрак. Вася клятвенно всех заверил, что, поскольку повар в столовке - его двоюродный брат, то всех накормят бесплатно. Так что все сразу повеселели и почувствовали аппетит. Только Цицерон вздохнул и сказал, обращаясь к Бруту:
- Не хочу я ничего. Разве что яблоко пожую.
Брут, который знал о его желудочных проблемах, только сочувственно кивнул.
- А вот мне бы баранью ногу, - мечтательно начал Красс с воодушевлением.
- Здесь готовят капусту по рецепту Катона-старшего? - озабоченно осведомился Катон куда-то в пространство (Юпитер напоминает, что в книге Катона о сельском хозяйстве полно чудесных рецептов из различных сортов капусты).
- Мяса, вина и девок! - в свою очередь высказался Цезарь. Его слова были встречены одобрительным гоготом многочисленных друзей.
- Щас придем! Уже почти пришли! - тем временем голосил пьяный Вася.
Несколько раз свернув в какие-то закоулки, вышли к деревянному бараку о двух этажах. Выглядел он жутко, но по крайней мере стекла везде были вставлены. Из приоткрытых форточек тянуло паром и запахом какой-то каши. Тиберий Гракх с удовлетворением покачал головой.
- На первом этаже баня, на втором - столовка, - объяснил Вася. - Щас пожрем и в баньку.
- О, тут еще и термы! - просиял Антоний. - Я надеюсь, мы не будем разочарованы местными термами?
Вася проигнорировал вопрос и направился к шаткой боковой лесенке, которая с улицы вела прямо на второй этаж. Оптиматы сначала благоразумно пропустили всяких там Клодиев с Катилинами и других любителей пихаться локтями, чтобы не быть спущенными с лестницы, и поэтому добрались до раздаточной стойки последними.
Столовка представляла из себя довольно просторное помещение, и все в ней так и разило закоренелым советским духом. Алюминиевая посуда, круглые грязно-белые столики, полупьяный повар и граненые стаканы с компотом, уже предварительно налитым в них.
- Компот!!! - обрадовался Август, но прежде чем он успел дорваться до компота, Катилина пихнул его в грудь, так что он отлетел метра на полтора.
- Подождешь, - отрезал Катилина.
- Эй, Женек!.. - тем временем орал Вася. - Накорми народ!!
Кто сумел получить свою порцию первым - то есть Цезарь, Антоний, Красс, Сулла, Марий, Гракхи, Долабелла, Клеопатра и Клодия с братом, - тем достались салатики из помятых помидоров и огурцов, толстые сардельки и целая кастрюля картошки на всех. Плюс компот, который они разобрали почти весь. Помпей нагло вырвал три сардельки из тарелки, которую Долабелла уже держал в руках, а стакан компота отобрал у Клеопатры, злобно на нее зыркнув. Децим Брут мудро рассудил, что сегодня лучше покушать в компании Цезаря и побежал следом, оставив своих прежних товарищей.
Остальные, с оскорбленным видом, утешая себя мыслями о том, что уж им-то знакомы правила вежливости, выстроились в очередь.
- Капусту, пожалуйста. Жареную, - попросил Катон.
Повар вывалил на тарелку десять ложек пригорелой коричневой массы.
- На. Двойная порция.
- Спасибо, - поблагодарил Катон и пошел занимать столик.
- Мне супчику, - подошел Брут.
- Суп только гороховый. И вообще осталась только капуста, гороховый суп и гороховая каша.
- Давайте суп, - кислым голосом согласился Брут. - Кто кашу будет?
- Я, - робко ответил Октавий. - Обожаю кашу.
Каша на вид была просто ужасна. Октавий даже посомневался, стоит ли ее есть. В конце концов он вздохнул и побрел в ту сторону, откуда доносился смех и манящий запах сарделек.
- Компот, будьте любезны, если есть, - сказал Цицерон. - Только не из кураги, я ее терпеть не могу, лучше всего грушевый, из изюма тоже не надо...
Женек мрачно взглянул на него и вылил в граненый стакан из большой алюминиевой кастрюли остатки компота.
- Что-то он у вас какой-то мутный! - запротестовал Цицерон. - Не надо! Лучше дайте яблоко...
- Суп, каша или капуста??? - рявкнул повар.
- Суп, - присмирел Цицерон и, получив тарелку, удалился, возмущенно что-то бубня себе под нос.
Кассий взял и суп, и капусту, и кашу, так как был чрезвычайно голоден.
Октавий тем временем скромно подошел к Цезарю и выпросил у него сардельку. Но не успел он ее даже надкусить, как Гай Гракх щелкнул ему по носу, а Тиберий тут же отобрал желанную сардельку.
- Вы, патриции, и так зажрались, - назидательно сказал Тиберий, а под мрачным взглядом Мария Октавий, уже готовый заплакать, понуро побрел в сторону тех, кто без особой радости ковырялся в тарелках с гороховой кашей и супом.
Поэт Катулл не был голоден. Ему плевать было на завтрак. Затаившись за пустым столиком, он издалека наблюдал за Клаудиллой, которая так эротично накалывала сардельку острой алюминиевой вилкой....
- Ребята, поделитесь, а, - попросил Октавий, и глаза его увлажнились.
Кассий пододвинул ему тарелку с кашей.
- Что, передумал? Жри.
- Это похоже на лакедемонскую похлебку, - упавшим голосом заявил Цицерон, помешивая ложкой гороховую смесь, именовавшуюся супом.
- Можно подумать, ты ее ел, - без улыбки сказал Катон.
- И не буду! - Цицерон демонстративно отодвинул тарелку. - Себе дороже.
Октавий, поколебавшись, попробовал кашу. На вкус оказалось не так отвратительно, как он предполагал.
Популяры и Сулла тем временем быстро уничтожили всю имевшуюся у них еду и стали орать, требуя, чтобы их вели в баню.
- Мы в баню пойдем? - спросил Брут, обращаясь к товарищам.
- Я пойду, - сказал Кассий.
- Всем помыться надо, - согласился Катон.
Вася уже махал рукой, стоя у выхода.
- Пошлите! Узнаете, что такое русская банька!
Спустившись на первый этаж, квириты попали в маленькую комнатку с унылыми металлическими шкафчиками.
- Раздевайтесь! - радостно предложил Вася. - А девушек прошу в соседнее помещение.
Цезарь недовольно хмыкнул и проводил Клеопатру с Клодией пристальным взглядом. И, так как был без комплексов, начал первым раздеваться. Антоний смотрел на все это странным блестящим взором (ладно, больше Юпитер решил не обращать внимания на такие вещи).
Разумеется, у кого была хорошая фигура, тем стесняться было нечего. Помпей так вообще чуть ли не с гордостью обнажил свое мускулистое тело. А у Катилины, как оказалось, на спине росли жесткие черные волосы.
На фоне остальных Цицерон чувствовал себя просто отвратительно. Он и в одежде-то казался худощавым, а теперь все могли совершенно беспрепятственно пялиться на его кости, обтянутые кожей. Чтобы как-то себя утешить, он украдкой глянул на тощего низенького кривоногого ушастого Октавия и немного успокоился.
Красс похлопал себя по дряблому отвисшему брюшку:
- Ну что, пошли мыться!
Вася, раздевшись сам, выдал каждому по венику и повел всех в парилку.

Пока большая часть квиритов намыливала друг другу спины (Цицерон, переборовший стеснительность, внимательно изучал кусок мыла), Сулла с Метробием продолжали сидеть за столом и говорить, говорить, говорить...
Сулла величественным жестом поманил официантку.
- Мы желаем заказать вина. Фалернского, велитернского и тускуланского.
- У вас глаза на затылке, что ли? Во-первых, пиво и вино у нас подают только членам профсоюза, на которых вы не похожи, а во-вторых, у нас сегодня на третье кисель из концентратов.
(Но это так, эпизод. Главное - обратите свои взоры на термы).
По всей бане уже давно летали мыльные пузыри, когда Сулла и Метробий соизволили спуститься туда. На них были костюмы Адама и Адама, если быть точными. Вакханалия, надо сказать, там царила полнейшая.
- Это мыло, - сказал им Цицерон, выплевывая пену, отчего у него получилось невнятное бульканье вперемешку с шипением. - Им моются, - пояснил он.
- Может, кто-то и моется, - нетолерантно отреагировал Сулла. - А я не буду.
- Зря, - крикнул откуда-то Гракх (старший). Младший был занят проникновением на женскую половину. – Тебе же не хозяйственное предлагают, а жасминовое.
- Метробий, доставай наши причиндалы, - велел Сулла (банные причиндалы, банные ), и темнокудрый грек вытащил откуда-то пару бутылок с полинявшим вялым подсолнухом на обертке и надписями: "1000 мл. Рафинированное". Откупорив одну из них, Метробий принялся подобострастно и любовно растирать мощную спину Суллы (бывший диктатор по праву ею гордился - по сравнению со спиной самого великого заговорщика всех времен и народов это была спина Аполлона), затем взял в руки подозрительный скребок и как следует почистил ее от всяких лишних элементов. Сулла блаженно вздыхал.
А между тем на женской половине творился полный бедлам. Во-первых, неутомимому акробатью Гаю удалось схватить Клодию за что-то объемистое, вследствие чего Катулл рассвирепел и бросил Гаю в лицо бутылку из-под шампуня.
Во-вторых, Цезарь и Помпей, на правах победителей конкурса «Без комплексов», утомившись, обсуждали в уголке план создания нового триумвирата.
- Пусть это будет… - после русской парилки Помпей соображал с трудом, - пусть это будет дуумвират.
- Это еще что за неприличное слово?
- Ну помнишь… когда Красс умер…
- Красс умер? Да что ты говоришь! Почему мне не сообщили? – возмутился Первый человек в Риме.
- Что-то ты совсем дурак стал, Цезарь.
- Так я и знал: не выдержит он здешних семидесяти градусов.
- Ну как же ты не помнишь, его убили в каком-то году; мы еще тогда хорошенько это дело отметили. Не вспоминается? Шикарные похороны, фуршет, игры… В общем, все равно с тобой говорить бесполезно. Короче, нас тогда осталось двое, и наше подозрительное объединение в народе стали называть дуумвиратом. Ну потому что двое нас осталось, двое!
- Вспомнил! - оживился Цезарь. - А потом вообще один...
- Никогда! – завизжала Клеопатра и замахнулась на Октавиана. – Даже не подходи ко мне: теперь-то я как следует вижу, что у тебя ноги кривые и уши торчат. Все не как у людей!
Тощий низенький кривоногий ушастый Октавиан сокрушенно побрел искать утешения в душеспасительной беседе с Цицероном, страстно мечтая услышать, мол, не в плотских радостях смысл жизни, но не обрел желаемого (Цицерон не был расположен говорить на эту тему) и тихонько улизнул куда-то.
Только Катон и Красс еще вели себя по-человечески. Ужин их устроил, термы – тоже, а посему они сидели в предбаннике, с удовольствием потягивая пиво, раздобытое Женьком, и изящно, с наслаждением спорили о тактике Ганнибала при Заме.

Ну, все понимают, как все косились на Клеопатру с Клодией. Те задорно хихикали, наблюдая за физиологической реакцией квиритов.
Поэт Катулл носился по всей парилке, никого не стесняясь, и пытался схватить Клодию. Та, визжа и смеясь (видно, ее сильно забавляло все происходящее), убегала от него, умудряясь при этом пощипывать наиболее ей симпатичных (Цезаря, Антония, Суллу и Красса) квиритов за мягкие части тела.
Цицерон, смущенно закрывшись цинковым тазиком, старался, чтобы его не заметили. Нет нужды говорить, как его злило и расстраивало поведение Клодии, учитывая его к ней отношение (Юпитер напомнит читателям, что в молодости Марк Туллий некоторое время был влюблен в несравненную Клаудиллу. К счастью, к моменту его свадьбы на сварливой Теренции это уже прошло).
А вот Марку Антонию было все равно. Он подошел к Помпею, покачивая (нет, не бедрами) длинным веником из ивовых прутьев, и тем прервал задушевный разговор Помпея с Цезарем.
- Гней, тебя... отстегать? - игриво спросил Антоний, делая вид, что его физиологическая реакция тоже связана с Клеопатрой и Клодией.
Помпей призадумался.
- Ладно, мальчики, я пошел, - понимающе подмигнул Цезарь, тут же подцепил Клеопатру и завалился с ней под лавку (туда Юпитер заглядывать уже не стал).
На другом конце парилки разгорелся конфликт. Тиберий, уже давно искавший повода показать кузькину мать своему врагу, нашел какой-то незначительный повод и въехал Корнелию Сципиону по спине цинковым тазиком. Тот сразу развернулся и жестом, полным патрицианского достоинства, дал Тиберию в челюсть. Гай, истерически крича, набросился на Сципиона сзади и стал душить полотенцем.
Парилка огласилась торжественными латинскими матами.
Катон бесстрашно бросился в самую гущу свалки, пытаясь всех разнять.
- Ужас! Ни армии, ни оружия, а опять какая-то гражданская война в миниатюре, - сказал Цицерон подошедшему Бруту, который с интересом наблюдал за дракой. Впрочем, скоро все потеряли к этому интерес, так как гораздо занятнее было наблюдать за Цезарем и Клеопатрой.
Катон кое-как отодрал Гая от Сципиона, и Гракх, шипя, чуть не задушил его самого. Недолго думая, Катон съездил ему по морде скамейкой (видно, это у Гракхов проклятие такое, все время скамейками получать, сочувственно подумал Юпитер), и Гай успокоился. Тиберия скрутил сам Сципион и запихал под холодный душ. Действительно, Тиберий сразу остыл.
Клодия тем временем, стоя неподалеку от той самой интересной лавочки, с завистью глядя на Клеопатру, чувствовала себя полной лохушкой (Юпитер лишь передает ее сердитые мысли). Она быстро огляделась. Все было в пару, там и сям мелькали тела, откуда-то издалека, как ей казалось, слышались маты и какие-то удары.
"Короче, кто под руку подвернется", - подумала Клодия и выцепила кого-то из пара.
И тут же увидела перед собой щербатую гнилую улыбочку. Октавий правильно понял, что Клодия хочет его осчастливить.
Однако, Клодию передернуло и она въехала Октавиашке прямо в то место, которым он в данный момент практически думал. Жалобный писк потонул в яростных воплях Тиберия Граха, которого как раз умывал Сципион.
Вдруг к Клодии вальяжно подрулил Долабелла.
- Ну, что, крошка?... - весьма недвусмысленно спросил он.
- Да пошел ты!.. - агрессивно ответила Клодия.
Долабелла абсолютно верно понял это как сигнал к действию, и через пару секунд Клодия уже не чувствовала себя лохушкой.
Антоний стегал Помпея сначала по спине, а потом еще больше разошелся. Чем это кончилось, Юпитер смотреть не стал. Постеснялся.
Катон, разобравшись со свалкой, потирая ушибленный живот, в который получил от Гая, плюхнулся на лавку рядом с Цицероном и Брутом.
- Гнездо разврата, - сквозь зубы процедил Катон. - Вы, друзья мои, единственные, кто не принимает участия в этой оргии. Крепитесь. Нравственность предков оживает в нашем лице.
Цицерон кисло кивнул. Его терзала мысль о том, с кем там сейчас кувыркается Клодия.
- А где Кассий? - озабоченно спросил Брут.
Кассий же вместе с Марием уже вовсю глушил водку там, где совсем недавно сидели Катон и Красс. А Красс перехватил Клеопатру у Цезаря.
Децим Брут, примостившись на соседнюю лавочку от той, где находились Клодия с Долабеллой, нагло развлекался этой сценой.
Но тут подбежал поэт Катулл...
- Ах ты... - начал он, а дальше Юпитер заткнул уши.
Катулл лихорадочно оглядывался в поисках оружия. В конце концов он схватил скребок и с наслаждением вонзил Долабелле в... (нет, в ужасе подумал Юпитер, и божественной силой вырвал у Катулла скребок).
Поэт молотил Долабеллу кулаками по спине, потом схватил за волосы, отодрал от Клодии и швырнул в угол. Децим с интересом наблюдал за происходящим.
Тут Катулл уже был готов совершить над Клодией преступление, предусмотренное статьей 131 УК Римской республики (если такое вообще возможно по отношению к Клодии, с сомнением подумал Юпитер), и даже уже бросился на нее, причем непонятно было, протестует Клодия или нет, но тут ему втарил по голове Катилина. Клодии было, в принципе, все равно. Но столь чудесное спасение ей понравилось, и она увлекла Катилину под лавку. Дециму никто не мешал на все это пялиться. В конце концов он даже потерял интерес и успокоился.
Октавий, забившись в угол, хныкая и дрожа, заливал холодной водой ушибленную часть тела. С одной стороны, он чувствовал себя полным чмом, с другой - поклялся себе, что Клаудилле это даром не пройдет.
"Не пройдет!" - мстительно повторил Октавиашка про себя и стал думать, где найти ей такого мужика, чтобы заразил ее какой-нибудь болезнью.
Вася, пьяный вдрызг, валялся где-то под лавкой, и всей веселухи, что творилась вокруг, не видел.
Через два часа с Клеопатрой и Клодией побывали уже все, кому позволяли это моральные принципы. и к кому они оказались благосклонны.
Катон рвал и метал.
- Что за государство у нас! - разорялся он. Брут сочувственно кивал.
Цицерон Катона не слушал. Он уже дошел до такой степени раздражения, что его бесило буквально все. А в такие моменты его было лучше не трогать.
В глубине души он надеялся, что Клодия к нему и не подойдет. Это было как-то гнусно, связываться тут на глазах у всех с такой.. гм...
"Наверное, она перепила", - мысленно пытался оправдать Клодию Цицерон. Но он знал, что это не так, и сам уже недоумевал, что он в ней нашел. Правда, легче от этого не становилось.
Помпей с Антонием, обнявшись, мирно уснули в своем закутке.
Цезарь требовал еще девок.
- Баб!!! - орал он. - Еще баб!!! Сулла, одолжи Метробия?
Сулла, к счастью, не расслышал. Он как раз сам был занят Метробием.
Еще через каких-то полчаса Катилина затеял драку с Клодием. Тут уже разнимать их никто не решился. В конце концов оба, сплевывая зубы, разошлись по разным частям парилки.
После того, как добротой Клодии и Клеопатры смогли воспользоваться все, кто хотел или мог, после того, как все отношения были выяснены и мало кто остался цел, после того, как смыли с себя всю грязь, кровь, после того, как выпили всю водку, все пиво, порвали все веники, погнули все тазики (с тазиками в основном бесился припадочный Гай Гракх), - только после всего этого квириты решили, что банная процедура закончена, и, кто пошатываясь, а кто почти бегом, повалили обратно в раздевалку. Клодия и Клеопатра шли позади всех, лениво потягиваясь. На лицах обеих читалось крайнее моральное (и не только) удовлетворение.
Красс, разбудив Васю, выволок из парилки и его.
- Ну что теперь-то? - спросил он у Васи. Тот растерянно заморгал.
- Ну... а че надо-то?
- Жить мы тут будем, что ли? - рявкнул Красс. - Чтоб организовали транспорт, а то проведу в вашей деревне децимацию мужского населения.
Вася похлопал глазами. Ничего не понял. Но угрожающий тон Красса ему не понравился.
- У нас автобус завтра поедет в районцентр, - в конце концов сказал он. - Так что вам главное до следующего утра где-нибудь перекантоваться.
Тем временем наступил уже полдень.
Квириты вышли из баньки, щурясь от яркого солнца. Небо было ясное, чистое, все вокруг так и дышало летней сельской романтикой, но, как вы поняли, всем было не очень.
- Куда пойдем? - громко спросил Антоний.
Все призадумались и посмотрели на Васю.

Как куда? - спросил Вася. - У нас тут есть кое-что.
Квириты, предводительствуемые слегка протрезвевшим гидом, бодро зашагали вслед за ним по лужам и прогалинам. Помойки процветали.
Местность была живописной до такой степени, что даже Катуллова таланта катастрофически не хватало на сложение импровизаций по этому поводу. Попадавшиеся через каждые два шага консервные банки забавляли Долабеллу и Кассия, которые пинали их и с видимым интересом слушали ржавое дребезжание.
– Ой, как звенит, – умиленно промямлил Октавиан.
– Из атомов, вот и звенит, – среагировал Катон, который, как читатели помнят, в детстве наслушался всякой ахинеи от Лукреция.
Наконец вся толпа пересекла железнодорожные пути (хвала Юпитеру, поездов по расписанию не ожидалось) и вышла к шоссе. Цицерон в довольно быстром темпе оказался за кустом: во-первых, дабы исполнить естественную надобность, а во-вторых, чтобы попривыкнуть к виду мчащихся железных монстров (к слову сказать, их там мчалось полтора). Катилина отреагировал по-другому: он приблизился к остановке и ткнул пальцем в стенку автобуса.
– Интересное изобретение… Где-то я это уже видел… Кстати, пригодилось бы для запугивания Цицерона, – бубнил он.
Каждому доблестному римлянину казалось, что он где-то видел эти штуки, но никто не мог вспомнить, где и когда конкретно.
– Вроде бы у нумидийцев были такие штуки, – глубокомысленно изрек Катон.
– Да ты в жизни ни одного нумидийца не видел, – отрезал Сулла, мгновенно превращаясь из нежного любовника, воркующего с Метробием, в настоящего Суллу.
– А мне… дедушка рассказывал, – стушевался Катон.
– Киношка, – безмятежно комментировал Вася. – Правда, тут кино крутят раз в две недели, зато попадается и американского производства. Недавно «Титаник» показывали. Клевый фильм! Бабка Марфа так рыдала в финале, когда этот… тьфу, черт… ну как его, этого главного мужика – не смотрели, что ли? – как его звали-то? - В общем, гикнулся он...
Квириты отмороженно внимали.
– Не смотрели, – прервал, наконец, молчание Децим Брут. – Мы как-то больше по играм ходим.
– Игры… – протянул Васек. – Хде ж тут игры взять? Размечтались! Здесь ни приставок, ничего такого не водится. Вот вечерком в клуб сходить или в киношку – пожалуйста.
– Что-то мне плохо, – пробормотал Цицерон и схватился за желудок. – Это все проклятая лакедемонская похлебка, чтоб эриннии всю оставшуюся жизнь преследовали проклятого повара!
– Да это пройдет, – утешил его Катилина.
– Так мы поедем в райцентр или здесь поболтаемся? – вмешался Вася.
– Мы поедем домой! – рявкнул Красс.

- Ну, как я уже сказал, это только завтра, - Вася вздохнул. Вдруг его осенило.
- Я знаю, куда вас пристроить на ночь! - радостно заявил он. - У нас сегодня в сельском клубе дискотека будет. Вот там и потусуетесь. Вход три рубля. Хотя... - он покосился на небритую рожу Катилины, - хотя вас могут пропустить и бесплатно.
- А вообще, отсюда до Рима далеко? - невинным голосом спросил Октавиашка.
Вася разгоготался.
- Ты че, шутишь, баклан?!
- Да не, это он серьезно... - угрожающе начал Катилина, засучивая рукава.
Вася изумленно вылупился на них.
- Да вы че?! - оторопел он. - Отсюда и до Красноярска фиг доедешь..
- Ладно, разберемся, - попытался примирить всех Сципион.
Тут квириты увидели, как по направлению к ним, тяжело дыша, грузным пружинистым шагом летит какая-то толстая тетка с копной светлых волос на голове.
"Ну и тумба", - иронически подумал Цицерон, но говорить ничего не стал.
В руках у тетки была стопка каких-то тоненьких книжечек. Но поскольку квириты даже не знали, что такое книжечка, то вообще ничего не поняли.
- Так! - рявкнула тетка (Вася вжал голову в плечи).
- Это наша Тамара Ивановна, - тихонько прошептал он на ухо Тиберию. - Она заведующая загсом, ЖЭКом и еще какой-то дрянью в одном лице... короче, наша местная власть.
- Товарищи, это вы документы потеряли? - Тамара Ивановна подняла книжечки высоко в воздух. - Я нашла их на площади.
Растерянные квириты молчали. Даже Цезарь не нашелся, что сказать.
- Ладно, сейчас проверим. - Тетка уверенным жестом распахнула первую книжечку. - Горохов Марк Маркович - кто?
Квириты дружно засмеялись (если не сказать - заржали), а Цицерон нерешительно сказал:
- Я, наверное...
Тамара Ивановна всучила ему книжечку, и Цицерон с изумлением обнаружил в ней свое маленькое изображение и фамилию, переведенную на этот варварский язык.
- Паспорта терять нельзя, - строго заявила Тамара Ивановна. - Ладно. Дальше. Прекрасный Клавдий Петрович. Прекрасная Клавдия Петровна. - Она вопросительно подняла глаза от паспортов.
- Это мы, - сладенько пропела Клодия и взяла оба паспорта.
- Корнилов Павел Эмилиевич!
Сципион молча взял паспорт.
- И еще один Корнилов. Павел Денисович.
- Это ты, - сказал Цезарь, пихая Долабеллу в бок.
- Минуточку, там должен быть еще один Корнилов! - возмутился Сулла.
- Больше нету! - отрезала Тамара Ивановна. - Красицкий Марк Леонидович. и Антонов Марк Маркович. Хосподи, евреи вы все, что ли?..
Красс и Антоний забрали документы.
- Катили...швили. Катилишвили Сергей Мамедович.
Катилина злобно зыркнул, так что даже никто не засмеялся.
- Тупикин-Юный Марк... Абрамович. И еще один, просто Тупикин, Денис Денисович.
Децим и Марк Бруты взяли паспорта.
- Дальше, - с воодушевлением продолжала Тамара Ивановна. - Лысых!
Никто не отозвался.
- Лысых? - вопросительно повторила Тамара Ивановна. - Что, нет таких? Лысых Гай Юльевич...
- Че ржете?! - вскинулся Цезарь, догадавшись, что речь про него. - Давай сюда...
- Ленин Георгий Ильич и Ленин Тимур Ильич!
- Че это у нас такая фамилия странная? - озабоченно спросил Тиберий у Гая. - Гай, только без нервов. Без нервов.
- Патра Клео... че?... Птолемеевна? Вот блин... вы откуда вообще? - Тамара Ивановна вгляделась в строчки. - Село Принильское? Понятно. Пушкин Валерий Сергеевич. Вот это я понимаю. Очень по-русски.
Катулл рассеянно протянул руку.
- Помпейкин Гней... гм... отчества почему-то нет. Обратитесь в органы внутренних дел, - с сочувствием произнесла Тамара Ивановна, протягивая Помпею паспорт. - Счастливчик!..
Тут уже никто не смог сдержаться. Все смеялись до слез.
- Счастливчик Леонид Анатольевич, получите документ.
Сулла, стараясь не злиться, с любезной улыбочкой протянул руку.
- Кто тут дальше... Августин Рафаэль Кай... Рафаэль Кай-зе-ро-вич, мама дорогая! - Тамара Ивановна закатила глаза.
Октавий, смущенно краснея, спрятал паспорт в карман.
- Оставлись: Каска...
- Я не Каска, я Кассий! - возмутился Кассий.
- Здесь написано: Каска, - безапелляционным тоном ответила Тамара Ивановна. - Держите, Гай Гаич. И еще... Мар Георгий Георгиевич и Котов Марк (сговорились вы все что ли?) Маркович.
- Как, а Метробий? - удивился Сулла.
Тамара Ивановна пожала плечами.
- Вот так, ты теперь бичага, - сочувственно обернулся на Метробия Вася.
- А! - спохватилась Тамара Ивановна. - Тут еще связка ключей была. Нате.
Она вручила связку Катону. Ключей было 5, все с номерами: 80, 81, 82, 83, 84.
- Это еще что? - недоумевал Брут.
- Вы что, забыли, где прописаны? - спросила Тамара Ивановна. - Посмотрите в документах.
Все открыли паспорта и обнаружили фиолетовые штампики: "ЗАРЕГИСТРИРОВАН ГОРОД ХАБАРОВСК УЛ.ВОЛОЧАЕВСКАЯ Д.122 КВ.80" (или 81, 82, 83, 84).
- Что это значит? Мы все живем в одном доме? А это где? - волновались квириты. - Это в Риме новый район такой?
- Это на Дальнем Востоке, - сказала Тамара Ивановна. - Выходит, у вас там все имущество и деньги. Может быть, даже машина.
- А это далеко от Рима? - вновь спросил Октавий.
- Сдался вам этот Рим! - разозлился Вася. - Че вы там делать будете? И вообще, сначала хоть до Красноярска доедьте, а то у вас даже до туда денег нет!
Квириты немного приуныли и стали думать.
Ладно, рассудили они, завтра доедем до районцентра, а там посмотрим.

- Мне в упор не нравится эта рожа, – жаловался Красс, рассматривая свою фотографию в паспорте. – Создается ощущение, что я ем двадцать пять часов в сутки.
- Мы-то знаем, что всего двадцать четыре, – подхватил Цезарь, – но что поделаешь? Какая тебе разница, в конце концов, кто там что подумает…
- Особенно когда на твой когномен посмотрит, – парировал Красс. Цезарь торопливо, однако стараясь не потерять чувства собственного достоинства, пригладил свою золотую шевелюру.
- Ничего, на дискотеке оторветесь, – утешал их Вася.
- Что такое дискотека? – рискнул показаться идиотом Тиберий Гракх. Вася отреагировал соответственно – неожиданно замер на месте, от чего толпа резко затормозила, и Цицерон чуть не свалился на полудохлого Октавиашку.
- Танцы это, танцы! А что, в Хабаровске нет дискотек?
- Еще неизвестно, что это за дискотека такая… – пробубнил Катон. – На мой взгляд, сие действо наполнено непотребными для взоров квиритов… м-м… моментами…
- Да из Рима мы! – сказал Октавиан.
- Ага, из Рима, а я из США.
- Что такое СэШэА? – осведомился любознательный старший Гракх.
- Да ладно, Катон, тебе и баня не пошла на пользу, ты смело можешь погулять на свежем воздухе, пока мы будем плясать, да, Клеопатра?
- Так что такое СэШэА? – упрямо добивался Тиберий. Ему не отвечали.
- Пришли! – радостно объявил Вася.
- Куда? – Тупикин-Юный явно не рубил в теме.
– Так… кина же хотели! Во! Сегодня крутят «Призрака оперы». Так идем или нет?
Прохладный кинозал Кукуевки вмещал в себя примерно столько же мест, сколько Помпей отвел в своем театре для членов собственной семьи. Экран был почти чистым, если не вдаваться в детали и не обращать внимания на пару-тройку засиженных мухами участков. Заняв места (пропустила их билетерша бесплатно, после того, как Вася пошептался с ней), квириты с любопытством начали оглядываться. Октавиан и Цицерон откровенно привставали и пялились на других зрителей. В частности, их сильно позабавила бабка Марфа, заранее приготовившая платок для разного рода выделений.
Когда на экране замелькала реклама пива и боевиков, Сулла и Метробий (Вася разместил их в последнем ряду на одном кресле в связи с нехваткой посадочных мест) обнялись крепче и вжались в спинки (Сулла – в спинку кресла, Метробий – в спинку Суллы, и не спрашивайте меня, каким образом). Свет окончательно погас, и Марий вздрогнул, увидев рядом с собой в темноте светящиеся фанатизмом глаза Гая Гракха.
- О! – одобрил Вася. – Варнер Бразерс.
- Вот именно, – подтвердил Цезарь.
Дело шло своим чередом. Когда люстра принялась активно вздыматься вверх, Цезарь изобразил на своем лице озадаченность. Обернувшись, он увидел, что Сулла скроил точно такую же физиономию.
- Я помню все, но ангел музыки очень строг… – сказала с экрана Кристина.
- Вот это да! – не сдержался Октавиан. – И нашим и вашим…
Дело шло к развязке. Слегка травмированное лицо главного героя не вызвало особой реакции у наших квиритов. «И не такое в сто четвертом видели…» – буркнул Марий.
Наконец, люстра со стонами, всхлипами и скрипом полетела вниз. Цицерон слегка взвизгнул и пригнулся, а менее впечатлительные квириты вздрогнули.
В целом, зрелище их впечатлило: даже не слишком чуткая Клодия плакала в финале, не уступая бабке Марфе.
- Вот как она его… А он ее… И – бац… – высказался Катулл.
- Сомнительный сюжет, – вмешался Катон и сделал постное лицо. – Средненький уровень.

А между тем спускался самый настоящий кукуевский вечер – непроглядно-темный, чарующе-страшный, наполненный лаем собак и возмущенным кудахтаньем полудохлых куриц.

Слегка приглушенные квириты вышли из кинотеатра, потягивая и разминая затекшие члены.
- Пожрать бы... - мечтательно прогундосил Марий. - Дело к ужину!
- Да, ужин, а потом ванна с бабами, - подхватил Цезарь.
- Стоп, стоп, так мы не договаривались! - не без гонора заявил Вася. - Какой ужин? Меня Ивановна и так прибьет, что я накормил вас в столовке сельсовета! Через час дискотека начинается. Только там жрать нечего. Максимум, что там есть - это пиво "Пит". И еще буржуйское, "Невское". Но пиво деньги стоит.
- Короче, слышь, Вась, - Катилина вразвалочку подошел к оробевшему алкашу. - Думай, че, кого, мы жрать хотим, а не то я решу, что ты украл у меня пятьдесят денариев...
- Это много! - звонко выкрикнул Октавиашка.
Катилина зыркнул на него, но ничего не сказал.
- Так что мозгуй, мозгуй, шкет, - продолжал он, обращаясь к Васе. С другой стороны уже наступали Клодий, Цезарь и Долабелла. У всех наглые морды, все криво ухмыляются.
- Граждане, ну что за разговоры такие! - обеспокоился Цицерон и, ловко двинув костлявым локтем Долабеллу в бок (тот тихонько взвыл), пробился к Васе. - Мы сейчас сходим к Тамаре Ивановне и договоримся на бесплатный ужин в полюбившемся нам столовом заведении, так?
Цицерон обаятельно улыбнулся, так что Вася даже несколько расслабился. Конечно, ему оставалось только согласиться на такое предложение.
- Да че разводить. пусть тащит бабки, и все! - начал было Цезарь, но остальные, понимая, что лучше не накалять со всей деревней Кукуевкой, которая держалась на старинной родоплеменной организации, быстро его утихомирили.
Дом Тамары Ивановны находился прямо за зданием столовой - по сравнению с остальными постройками, очень даже приличный одноэтажный особнячок. Над дверью гордо развевался красный флаг с серпом и молотом.
Вася нерешеительно постучал, и через полминуты дверь рывком отворилась. На пороге стояла Тамара Ивановна в ядовито-желтом китайском синтетическом халате.
- Вы простите, что мы в такой поздний час, - извиняющимся тоном начал Цицерон и протиснулся в проем между дверью и косяком. - Но, поскольку вы здесь представляете власть Кукуевки, мы решили обратиться к вам, потому что, находясь в вашей замечательной деревне, испытываем некоторые затруднения...
Вступление (так называется первая риторическая часть любой правильно построенной речи), кажется, удалось: Тамара Ивановна смотрела доброжелательно и в то же время приняла важный вид.
- Ну, заходите, - она отступила назад и пропустила в дом всех.
- Затруднения, которые испытывает каждый человек на чужбине, - Цицерон плавно переходил к предложению, в котором излагается главный тезис. - Волей случая мы очутились здесь, не имея ни денег, ни имущества, ни даже представления о том, что же с нами произошло. К счастью, мы уже нашли, где нам провести эту ночь, прежде чем уехать. И мы, конечно, устыдились бы просить вас предоставить нам ночлег и все возможные удобства; но малого мы, пусть и с некоторым стеснением, попросим. - Цицерон сделал паузу. - Все, что нам сейчас нужно - это где-нибудь поужинать. Если бы у нас были какие-то деньги, мы заплатили бы - ведь насколько это лучше, чем признаваться в собственной нужде! Но у нас ничего нет, кроме огорчения и неизвестности. Когда мы вернемся домой? Вернемся ль вообще? Об этом ли думать нам сейчас? - тут он оглянулся на квиритов. - Они молчат, но я скажу: только об одном они сейчас помышляют, только одного хотят, к одному стремятся: где бы найти кусочек чего-нибудь съестного. Да! Вот она, слабость человеческой природы; вот до чего довели нас превратности жизни. - Пора переходить к доводам, подумал Цицерон. - Но как, скажете вы: толпа каких-то людей является в нашу деревушку, нарушает размеренный ход ее жизни, чего-то еще при этом требуя! Разве это не наглость? Не из наглости - из необходимости мы просим вас о помощи. Но почему мы должны кормить их за свой счет? Если я скажу, что мы оставим самое хорошее мнение о Кукуевке после того, как убедимся в вашем гостеприимстве, это будет плохой довод. Смогу ли я вообще отыскать какие-то доводы?.. - Цицерон вовсю разводил очень убедительную риторическую фигуру сомнения. - Разве буду я взывать к чувству гостеприимства в деревне, в которой, быть может, и без нас нечего есть? И вот, что же мне сказать, как вас убедить? - он уже начинал патетическую часть. - Как вас просить? Как просить, если, вместо того, чтобы думать, я уже слабею от голода?.. - он сделал вымученный, но красивый жест рукой. - Остается мне только надеяться на ваше понимание. Какую благодарность, какую признательность получили бы вы от нас, исполнив такую, казалось бы, низменную просьбу! Как потом вспоминали бы мы вас, вашу доброту, спасшую нас среди многочисленных несчастий!.. Но довольно, довольно, словно нищим-попрошайкам, докучать тем, в чьей власти находятся наши надежды. Прошу, не уничтожайте их. - Заключение было завершено, и Цицерон умолк.
Остальные, видя, что взгляд Тамары Ивановны преисполнился сочувствия, тоже молчали, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее. Клодия ощутила к Цицерону порыв животной страсти.
- Ну пойдемте, пойдемте, - великодушно проговорила Тамара Ивановна, накидывая расписной платок прямо на халат. - Я скажу Евгению Степановичу, чтобы накормил вас как следует.
Квириты расплылись в улыбках (кроме Катона, естественно). Даже Гай Гракх расслабил лицо и улыбнулся.
- Накормить! - рявкнула Тамара Ивановна, генеральским шагом входя в столовку. Женек вытянулся по струнке.
- Сейчас организуем! - отрапортировал он и засуетился.
В присутствии Тамары Ивановны квириты, все еще опасаясь за будущее, вели себя цивилизованно и выстроились в очередь. Цицерон гордо встал первым и первым получил кусок жареной кеты, соленый огурец и тарелку картошки. Жареную кету он просто обожал. К тому же, Женек выдал еще компот (грушевый!) и сахарную булочку. Видно, присутствие администрации сильно действовало на повара.
"А что, все складывается не так уж плохо", - довольно подумал Цицерон.
- Можно вместо булочки капусты? - мрачно спросил Катон. Он не ел сладкого. Женек щедро насыпал ему капусты.
Квирииты интеллигентно, не то что днем, рассаживались за столики и стали вести ученую беседу. Даже Цезарь назидательно излагал какие-то положения эпикурейского учения. Долабелла кивал, открыв рот.
- Вот бы каждому гражданину выдавать в день три таких булочки... - мечтательно рассуждал Тиберий.
- Не три, а пять! - отрезал Гай, и Тиберий согласился.
- Гай, под тарелочку надо класть салфетку, - любезно обратился Сулла к Марию. Тот исподлобья глянул на Суллу и вызывающе запустил пальцы прямо в еду. Сулла поморщился.
Квириты быстро умяли еду и, раздобревшие, вовсю смеялись и шутили. Кроме Катона, естественно.
- Избыток пищи мешает тонкости ума, - сквозь зубы процедил Катон, провожая взглядом Красса, который шел к стойке за второй (или уже третьей?) порцией.
- Ты прав! - Цицерон ковырялся вилкой в недоеденной картошке. - Не могу больше... я просто объелся...
- Смотри, не растолстей, - усмехнулся Кассий.
- Ну что, теперь пошли на дискотеку? - громко выкрикнул Вася, и его предложение было встречено громким гулом одобрения. Дискотека находилась в здании бывшего сельского клуба комсомола и представляла из себя, по сути дела, спортзал без окон с лавочками, убогой барной стойкой и советского производства колонками "Вега" количеством 6 (почти долби диджитал!) штук.
Квириты сначала немного обалдели от громкой музыки и вообще от непривычности обстановки. Вовсю орала популярная некогда песня группы Модерн Толкин "U're my heart, u're my soul", деревенские парни и девушки выделывали коленца, кто как мог, упитого вида бармен разливал пиво.
- Вакханалия! - упавшим голосом заявил Катон и круто развернулся к выходу, но Цицерон схватил его за руку и проорал на ухо (по-другому что-то услышать было невозможно).
- Да ну тебя! Мерзнуть там всю ночь будешь? Лучше блюди тут нравственность!
Немного поколебавшись, Катон кивнул.
Разумеется, на вновь прибывших сразу обратились все взгляды, полные любопытства.
- Типа танцевать что ли надо? - озабоченно спросил Децим Брут.
Метробий, как бабочка, порхнул на середину зала, кружась (весьма не в такт) в изящном греческом танце. На него стали нехорошо коситься.
- Ну да, - сказал Вася.
Но римляне, крепко усвоившие обычаи предков, упрямо стояли на месте. В конце концов, когда уже началась новая песня из фильма "Титаник", Клодия, глядя на сообразовывающиеся для танца парочки и мысленно отбросив консерватизм, который, в общем-то, и так не был ей свойственен, вдруг обхватила Цицерона за талию и потащила за собой. Тот беспомощно оглянулся на Катона, но противиться не стал. Клеопатра, в свою очередь, увлекла за собой Катилину (Цезарь и Антоний ей уже надоели). Сулла подбежал к Метробию и не слишком нежно схватил его за ягодицу.
- Че позоришься? - шикнул он. - Не видишь, как люди танцуют? - он оглянулся на остальных и, следуя их примеру, обнял Метробия и стал медленно кружиться.
Клеопатра уже жалела, что выбрала Катилину. Тот был словно деревянный знак. С трудом поворачиваясь по сторонам, он к тому же все время наступал ей на ноги. Клеопатра старалась направить его то вправо, то влево, но в конце концов обессилела и они стали просто двигаться туда-сюда, стоя на одном месте.
А вот у Цицерона с Клодией получалось весьма неплохо. Разве что его немного выбивало из колеи то, что Клодия очень уж откровенно к нему прижималась, а потом и вовсе начала говорить всякие непристойности, которые Юпитер цитировать не будет. Тут неожиданно песня закончилась, и, когда Клодия уже почти полезла целоваться, Цицерон не без облегчения с ней расстался. "Не нужна мне такая пошлая любовь!" - сердито подумал он.
Тут началось нечто невообразимое. Включили Макарену.
Все как будто посходили с ума и так начали скакать и дергать всеми конечностями, что квириты от удивления рты пораскрывали.
- Ладно! - Долабелла подтянул свои экстравагантные кожаные штаны. - Вы как хотите, а я пошел.
Цезарь, конечно, не захотел отставать, а там и все остальные, кроме Брута и Катона, которые уселись на лавочку, пустились в пляс. Клодия и Клеопатра, косясь на деревенских девушек, сначала скромно передвигали ногами, но постепенно подключали другие части тела, и через пару минут уже вращали бедрами и делали эротичные движения руками вдоль собственного тела.
Катон вспыхнул и отвернулся.
- Что творится! - сказал Брут подошедшему Цицерону, который после танца с Клодией испытывал самый разнообразный спектр эмоций, но танцевать макарену не захотел.
- Ага, ты вон туда посмотри... - Цицерон, не сдерживая смеха, указал рукой на центр зала, где поэт Катулл, стремясь произвести на Клодию неизгладимое впечатление, выделывал что-то среднее между брейком и рок-н-ролом. При этом у него было такое вдохновенное выражение лица, как будто в него вселилась сама Терпсихора.
- Н-да... - протянул Брут и пихнул в бок Катона. - Смотри!
Катон упрямо вперил глаза в пол.
- Ну и как хочешь, - обиделся Брут.
Цезарь тем временем подрулил к Клодии и между ними стало происходить что-то вроде брачного танца земных обитателей. Деревенские стали шушукаться.
Гай Гракх цеплял какую-то тощую длинную девчонку (надо заметить, что почти все квириты, кроме разве что Цицерона, на фоне современных людей казались невысокого роста).
- Что ты думаешь о хлебных раздачах, о прекрасная? - мурлыкал Гай ей на ушко.
- От каждого - по возможностям, каждому - по потребностям! - нашлась девчонка. Гай изумленно отстранил ее от себя.
- Золотые слова! - наконец выговорил он и страстно поцеловал девчонку в щеку.
Сулла с Метробием удалились на самую темную скамейку. Красс с Марием пошли пить пиво. Сципион, не танцуя, задумчиво смотрел, как кривляется Катулл...

– И все-таки я гениальнее Ганнибала, – шепнул в пустоту Сципион. Правда, оказалось, что он и не шептал, и не в пустоту, а почти кричал эти слова в изумленные лица Красса и Мария. – Да, бесспорно! – и запил собственные слова хорошим глотком пивца.
– Я бы не сказал… – с сомнением протянул Красс.
– Я бы тоже не сказал, – без всякой связи с предыдущим высказыванием отреагировал Сципион. – Но слишком многие так думают… – закончил он и растворился в темноте.
– Интересно, кто? – недоуменно спросил Марий Красса. Тот только пожал плечами. (Автор отомстил всем! )
Между тем Сципион отнюдь не просто так растворился в глубокой тьме, изредка озаряемой вспышками света. Он направил свои стопы в сторону танцующих, дабы осведомиться, где можно справить некоторые естественные нужды.
– Марк, ты не в курсе…
– Нет, – отрезал Катон, не подымая вежд.
– Марк, ты не подскажешь…
– Я занят, – ответил Брут и бодро поскакал на середину, явно намереваясь присоединиться к Катуллу.
«Что же мне делать? – проносилось в голове несчастного Сципиона. – Еще минут пять… семь… А дальше?..»
– Что ты тут стоишь без дела? – произнес женский голос над его ухом. Сципион резко обернулся и увидел некрасивую рыжую девицу с тощими ногами и в синем сарафане образца сороковых годов (впрочем, Сципиону это было без разницы).
«К Эребу патрицианскую честь, приличия, предрассудки», – сказал себе герой Замы.
– Мне бы… кхе-кхе… мне… хм… очень нужно кое-что… но это интимно, понимаешь?
– Чего тут не понять-то? – усмехнулась девица. – Полторы тысячи, но можно поторговаться. Плюс шампанское, если найдешь его в этой дыре…
«Полторы тысячи? Шампанское?» – ужаснулся Сципион.
– Да на Субуре можно за один асс получить и то, что мне надо, и женщину в придачу! – высокомерно ответил он. Девица замешкалась.
– Женщину – в придачу? Извращенец, что ли? Так бы сразу и говорил. Для вас, извращенцев, совсем другие цены, да я с такими и не работаю…
Огорченный Сципион побрел вдоль стены. Ему даже некому было пожаловаться на свое горе.
Из темноты доносилось нечто из ряда вон выходящее. Только Хрисогону доводилось слышать подобное, но он-то попривык, а скромный Сципион постарался как можно быстрее проскользнуть мимо скамейки в углу зала.
– Луций Корнелий, мои волосы! Эреб! Аккуратнее…
– Что ты себе позволяешь, проказник? Я тебе покажу, как…
– Мама! Луций Корнелий, не надо… Я тебе все прощу…
– Что ты мне простишь, что?
– Юлиллу… Ох! Цецилию Метеллу… Ой-ой-ой! Валерию Ме…
«Всем хорошо, – подумал герой Замы, – всем, кроме меня. И почему после вина никогда так сильно не хочется пи…»
– Цицерон! – нехорошо обрадовался он, заметив наконец такого же одинокого и мрачного оратора. – Я тут все ищу…
– Туалет, – без обиняков назвал вещь своим именем Марк Туллий.
– Верно! – обрадовался Сципион. – Иду-иду: одни пьют без остановки, другие охают по углам, третьи корчат из себя поборников нравственности… Достали все! Я писать хочу, и никому нет дела.
– А я хочу сесть и писать длинное-предлинное письмо Аттику, но не кричу об этом на всех углах. Только, понимаешь, сосредоточился, и тут… вакханка! – погрозил он кулаком в сторону танцующих.
– Цицерон, не сходи с мысли! Мы про туалет говорили.
– Нет здесь туалета! Можешь свободно идти на улицу и там делать свои темные дела. И вообще, не мешай мне думать, – заключил Цицерон и ушел, бормоча: «Друг мой Аттик, тебя, так же, как и меня, заботит положение нашего…»
Сципион вышел во двор и через несколько мгновений почувствовал себя счастливейшим человеком на земле.

– Креветок, ананасов? – спросил бармен.
– У вас нет тертой морковки? – спросил Катон, пытаясь выглядеть максимально вежливым.
Бармен с сожалением покачал головой.
– Чего нет, того нет. – И прибавил, повернувшись к официантке: – Психов развелось…
– Значит, прав был Вася. Нет здесь еды, – стоически воспринял жестокую правду Катон.
– Хочешь конфетку? – обольстительно улыбнулась Клодия, протягивая Катону распечатанную коробку «Птичьего молока» сомнительной свежести.
– Я не ем сладкого, – отрубил сей достойный внук своего прадеда и для пущей убедительности развернул свое тело на сто восемьдесят градусов.

Катон, мужественно перенесший новость о том, что морковки в баре нет, тем не менее, чувствовал усталость, потому что спать привык ложиться рано, а вставать еще до зари. Он побрел куда-то в угол и опять уселся на скамейку.
Большинство квиритов уже вошло в раж и выделывали такие кренделя, что сельские диву давались.
Дискотека была уже в самом разгаре, дело шло к полуночи, но неожиданно (впрочем, что тут удивляться: почти все вечеринки заканчиваются подобным образом) разгорелся конфликт. Кучка каких-то неформалов стала приставать к Октавию. Тот сначала пытался куда-нибудь улизнуть, но когда его схватили за горло и стали шарить по карманам, распищался так, что все (благодаря тому, что как раз играл тихий медленный танец) услышали. Цезарь выставил нижнюю челюсть и, уперев руки в бока, двинулся на обидчиков. За ним начали подтягиваться все остальные популяры (оптиматам, откровенно говоря, на Октавия было плевать. Больше того - популярам было бы тоже все равно, если бы не Цезарь, который чувствовал ответственность за болезненного родственничка).
Неформалов было семеро, все молодые, наглые, с длинными волосами, все одеты в затертую кожу. Квириты не знали, конечно, что это - местная кукуевская мафия, которая держала в страхе все село (Юпитер сам удивлялся, откуда в Кукуевке неформалы, но факт есть факт).
- Гай, кажется, меня сейчас будут... надеюсь, что только бить! - тоненько пропищал Октавиашка, поднятый за грудки в воздух. Он жалко сучил ножками и был уже готов к самому худшему.
- Э, друзья, полегче! - с гонором начал Цезарь, подруливая к нефорам. - Это мой племяш-Октавиаш, его трогать незя!
Нефоры все как один обернулись и, увидев Цезаря с его тусовкой, начали засучивать рукава.
- Блин, вот это мне нравится, - воодушевился Красс и, неожиданно быстро для своей весовой категории подлетев к одному нефору, безо всяких церемоний и с удовольствием врезал ему между глаз.
Октавиашка, воспользовавшись всеобщим замешательством - оно длилось всего мгновение, но ему хватило, - ловко, как угорь, извернувшись, сполз на пол и забрался под ближайший столик. Зубы у него стучали. Никакого участия в разборке он принимать не собирался - потому что считал, что за ходом боя надо наблюдать издалека.
- Поглоти тебя Аид! - изящно громыхнул Антоний, впечатывая кулак в морду другого нефора.
Братья Гракхи, находившиеся на другом конце зала, завидев какую-то суматоху, заинтересовались. Гай почувствовал азарт. Воображая, что нефоры, затянутые в кожу, это на самом деле замаскированные коварные сенаторы, он быстро накрутил себя и с разбегу бросился головой вперед через весь зал. Въехал в лоб третьему нефору, как торпеда.
Катон не собирался принимать участия в потасовке - не хотелось ему драться бок о бок с популярами. Цицерон на всякий случай отошел подальше от эпицентра конфликта - не хотел, чтобы переломали кости.
- А-ля-ля, Эниалий вашу мать!!! - ревел Цезарь.
Клеопатра и Клодия подбадривали квиритов дружными воплями.
- Це-зарь-чемпион, Це-зарь-чемпион!!! - надрывались девушки. Красс подозрительно на них покосился.
Марий бил молча и кого придется. Пару раз, как бы случайно, попал по Сулле. На третий раз Сулла заметил это и дал сдачи.
Оставшиеся два нефора (остальные уже были в нокауте) приободрились, правильно догадавшись, что дело клонится к лучшему. А тут еще и бармен, протрезвев, схватил розочку и понесся прямо на Сципиона, который невозмутимо стоял в стороне и не собирался принимать участия в потасовке. Красивым жестом стянув со барной стойки грязную скатерть и намотав ее на левую руку, Сципион изящно отразил удар, а потом, взмахнув стулом по восхитительно правильной траектории, лишил бармена чувств.
На дискотеке тусовалась компания подростков, которые, увидев драку, тоже осмелели и, прищуренными глазами оглядывая все вокруг, решили кого-нибудь зацепить. В углу они заметили скромную костлявую фигуру.
- Эй, чувырла, - не слишком любезно обратился самый прыщавый и долговязый из них к Цицерону, покачивая маленьким перочиным ножичком, - ты че тут, др... (Юпитер немного изменил слово, так что получилось - "стоишь")?
Цицерон затравленно оглянулся. Звать Катона было бесполезно - громко орала группа Рамштайн, которую включили будто бы специально, чтобы сделать сцену драки ярче. С другой стороны, Цицерон сильно сомневался, что обычные ораторские приемчики могут подействовать на этих безмозглых, прокуренных (и обколотых, мысленно добавил всезнающий Юпитер) юнцов.
- Что вам надо? - Цицерон постарался придать своему голосу внушительность в наивной надежде на то, что получится вызвать у них какое-то уважение к старшим.
Как ни странно, но подростки немного растерялись. Цицерон стремительно рванулся вперед и, чувствительно въехав локтем в грудную клетку тому, кто попался на пути, во всю прыть чесанул, не разбирая дороги. Вдруг увидел Помпея.
Помпей сначала опешил, когда в него на полном ходу влетело что-то тощее и вопящее, но когда увидел толпу кровожадных малолеток, несущуюся следом, то, на уровне рефлекса вспомнив заветный прием отцов-сенаторов, легко поднял скамеечку и угрожающе занес над головой. Тут его сзади обхватили чьи-то цепкие и холодные пальцы (он же не знал, что это Цицерон в ужасе схватил его), и пока подростки, притормозив, тупили, не решаясь напасть на Помпея, тот резко развернулся и Марк Туллий получил скамейкой по голове. Спасло его то, что у Помпея была хорошая реакция, и он, в последний момент заметив в темноте большие знакомые глаза, наполненные отчаянием и паникой, хотя и не успел отвести удар, но вовремя напряг мышцы и пайка получилась не такая сильная, как предполагалось первоначально. Цицерон молча рухнул на пол.
Насторожившиеся было подростки дружно заржали, почувствовав к Помпею уважение, смешанное со страхом, и удалились восвояси.
- Марк Туллий! - озабоченно проорал Помпей, пытаясь перекрыть музыку (он подумал о том, что тут не справился бы даже Демосфен). - Ты жив?!
Он похлопал Цицерона по лицу, и тот слабенько застонал.
"Блин", - раздраженно подумал Помпей, сгреб его в кучу и пошел туда, где сидел Катон.
- Это еще что? - изумился Марк Порций, глядя на обмякшее тело в руках у Помпея.
- Марк Туллий. За доставку три сестерция, - мрачно пошутил Помпей и скинул Цицерона на лавку.
Драка, в которой Гракхи неосознанно приняли сторону нефоров, так как увидели бьющего их Суллу, продолжалась, и Помпей поспешил туда.
- Сбежал с поля боя, значит, - похоронным голосом процедил Катон, не поворачивая головы. - Мой дед, потерявший меч в бою, бросился за ним в самую гущу врагов и, весь израненный, все-таки добыл оружие, не посрамив честь своей семьи!
Цицерону было все равно.
Тут подбежал Брут и стал его тормошить. Цицерон что-то невнятно промямлил.
- У тебя дикция, как у Демофсена на начальном этапе развития, - презрительно бросил Катон. Цицерон встрепенулся и, постанывая, привалился к его плечу.
Юпитеру надоела эта сцена и он обратил свой огненный взор на продолжавшуюся драку.
Гай Гракх дорвался до бара и вооружился розочкой. Его примеру быстро последовали все остальные и, хищно сощурившись, выстроились в две фаланги, друг против друга (подключившиеся оптиматы против популяров). Нефоры вдруг обнаружили, что оказались между ними и вовремя сообразили ретироваться под столик. Там они обнаружили дрожащий пушистый комок.
- Ой, мамочки!.. - только и успел пискнуть Октавий, как его начали бить. Сначала он терпел, но потом вдруг резко дыхнул одному нефору в лицо, а другого укусил за ухо, выскочил из под столика и убежал (впрочем, необходимости в этом не было: после такой атаки нефоры совершенно, так сказать, вышли из строя...). Пролетев пять три метра, Октавиашка упал прямо в сладостные объятия Клодии.
Квириты грозно размахивали розочками и вот-вот уже были готовы ринуться друг на друга (чем это закончилось бы, страшно подумать), если бы (не без веления Юпитера) на дискотеку вдруг не зарулила компания кукуевских ментов. Поскольку у них были баллончики со слезоточивым газом, квиритов быстренько скрутили и отправили в отделение.
Места в ментовке было мало, всего четыре камеры с железными решетками. Менты были прозорливые и поместили всех так, чтоб никто не дрался. А Цицерону ввиду его состояния даже дали пластиковый стаканчик с чаем.
Цицерон мигом выпил чай.
- А у вас мусорка где? - интеллигентно спросил Цицерон, размахивая пустым стаканчиком.
Менты косо посмотрели на него и ушли.
Цицерон вздохнул и аккуратно примостил стаканчик на полу. Сидеть было негде, лежать тоже. Квириты занимали три камеры, а четвертую - какой-то небритый мужик (они еще не знали, что это известный вор из соседнего села, пойманный намедни).
Вор с прищуром оглядел вновь прибывших.
- Эй, петушок, - хриплым прокуренным голосом, не сулившим ничего хорошего, обратился он к Метробию. - За что сидим?
Метробий испуганно юркнул за спину Суллы.
- Сами не понимаем, за что! - возмутился Цицерон. - Лично я тут вообще не при чем! Мало того, я сам стал жертвой нападения! Где справедливость?! Или прав был Карнеад, перед всем Римом высмеявший...
- Марк Туллий, ты когда-нибудь заткнешься?! - рявкнул Красс (нервы у всех были на пределе и настроение, само собой, дурное).
- Меня тошнит, - тихо пожаловался Цицерон сочувственно глядевшему на него Бруту.
- Так всегда, когда попадает по голове, - пояснил Катон.
- А то я не догадался! - тут уже и Цицерон стал проявлять свою язвительную натуру.
- Ребята, давайте не будем ссориться, - чуть не плача, всхлипнул Октавиан и получил подзатыльник от Цезаря.
- Не вякать! Из-за тебя мы тут все сидим! - веско бросил он.
Октавий покладисто заткнулся и забился в уголок. Все тельце болело, и особенно то место, куда ему заехала Клодия еще в парилке. Только одна мысль несла ему слабое утешение: может быть, кто-нибудь когда-нибудь, услышав эту печальную историю, прольет слезы над его жестокой судьбой...
Клодия и Клеопатра сидели в отдельной камере. Они бросили короткий взгляд на вора и красноречиво переглянулись.
- А он ничего... - мечтательно пробормотала Клодия.
- Слышь, сыграй на гармошке, - вор, кажется, обращался к Цезарю.
- Сними - сыграю! - не растерялся тот, оглядываясь на обшарпанную батарею. Вор довольно ухмыльнулся.
Тиберий что-то успокаивающе шептал на ухо Гаю, но Гай в конце концов не выдержал, вырвался и бросился прямо на решетку, стал раскачивать ее и биться головой о металлические прутья.
- Да уничтожит вас Немезида, растуды вас всех в качель!!! - орал Гай, умело мешая римский фольклор с русским и обращаясь непонятно к кому.
Квириты молча, исподлобья смотрели на него, зная, что лучше не вмешиваться.
- Да попадет Аполлон-мститель острой стрелою в ваш зад!!! - продолжал Гай. - Да испепелит Юпитер Капитолийский, едрить-вашу-мать...
- Я своими ушами постигаю все великолепие этого красноречивейшего мужа, - негромко сказал Цицерон сам себе, то ли на полном серьезе, то ли с издевкой.
Тиберий не выдержал и рывком отодрал брата от решетки, повалил на пол и дал по морде. Получив взбучку от старшего брата, Гай попритих.
Тут дверь отворилась и вошли трое ментов - их тех, что производили задержание. Юпитер уже знал, чем окончилось короткое совещание, которое менты устроили в соседней комнате. По правилам уголовного процесса (а это была уголовщина, учитывая телесный вред, который нанесли нефорам) надо было возбуждать дело. Но поскольку жертвами оказались местные бандюки, менты рассудили мудро: дело не возбуждать, а нарушителей спокойствия на фиг выслать. На ближайшем автобусе с утра. Они даже не представляли, как это решение гармонировало с чаяниями квиритов.
При виде представителей власти оптиматы вскочили и бросились к решетке.
- Мы здесь вообще не при чем! - с мольбой простирая руки, воскликнул Цицерон.
- Я тоже так думаю, - внушительно поддержал его Катон.
- И я! - пылко добавил Брут.
- А я, когда увидел, что бьют наших, просто хотел предотвратить худшее! - оправдывался Помпей.
- А меня вообще чуть не изнасиловали! - взвыл Октавиашка.
- Молчать! - пресек жалобы мент. - Мне вообще до лампочки, кто прав, а кто виноват. Благо что никого не замочили. Завтра вас здесь не будет. А пока заткнулись все и сидим до утра!
Это предложение обжалованию не подлежало и все умолкли (даже Цицерон, правда исключительно оттого, что его мучила головная боль).
Круто развернувшись, менты покинули обезьянник, предварительно проверив запоры на решетках и выключив свет.
Некоторое время все молчали.
- Вот уроды! - наконец раздался из темноты удивленно-негодующий возглас Долабеллы, а из камеры оптиматов послышалась какая-то возня и протестующие писки Метробия. Катон, уперев руки в бока, сделал шаг по направлению шума, а потом произвел пинок ногой. Сулла матернулся.
- Какого (дальше последовало греческое слово из шести букв, начинающееся на "ф", соответсвующее русскому из трех, начинающемуся на "х"), Марк Порций?!
- Имейте стыд! - презрительно фыркнул Катон.
- Имеем регулярно, - игриво отозвались из своей камеры Клодия с Клеопатрой, которые, кажется, занимались тем же самым между собой.
Катон, весь кипя, демонстративно уселся в углу.
- Здесь стены холодные, - жаловался Цицерон, стараясь не обращать внимания на Метробия и Суллу.
- Ты вспомни, каково тебе было на Союзнической войне, - попытался подбодрить его Брут. Цицерон содрогнулся.
Эту ночь квириты провели почти без сна, непрестанно друг с другом ругаясь (хотя кому-то, в общем-то, было очень даже хорошо...) и, когда солнце пролило первые лучики в маленькие зарешеченные окошки над потолком, испугались, увидев свои помятые, невыспавшиеся рожи с покрасневшими глазами. Спали только Сулла с Метробием, на которых после определенных действий снизошел покой, да Цицерон от полного бессилия.
Через час после рассвета в обезьянник завалился целый отряд ментов. Их было еще больше, чем вчера на дискотеке (вакханалии, поправил себя Катон).
- Сейчас грузитесь в автобус и едете в районцентр, - с ходу объявил один из них.
Квириты не верили своим ушам. Их лица озарились радостью.
- А как районцентр называется? - спросил Сципион.
- Гурьевск, в пятидесяти километрах от Красноярска.
- А что такое Красноярск? - не понял Кассий.
- Это столица Красноярского края.
- Красноярской провинции! - догадался Цицерон, радуясь, что даже после всего случившегося у него работают мозги. "Вот туда нам, наверное, сначала надо доехать", - подумал он.
Щурясь от яркого солнца, квириты под пристальным конвоем ментов побрели на "автовокзал", если угодно называть так жалкий заасфальтированный пятачок на окраине Кукуевки с несколькими полуразвалившимися лавками. Автобус, большой дребезжащий лоховоз, уже стоял с открытыми дверьми, а из окошек с явным любопытством и страхом выглядывали три бабки в платочках, две тетки с авоськами и какие-то заспанные два мужика.
- Прошу в транспорт! - скомандовал мент, и квириты стали занимать места.

– Мы должны разместить свои тела в этом… м-м… транспортном средстве? – интеллигентно спросил Цицерон, наблюдая за тем, как популяры, отпихивая друг друга, рассаживаются и протирают ладошками пыльные стекла.
– Ясен пень, садись у окошка! – обрадовался Катилина. (Юпитер его простил, так как вульгарщины Луций Сергий понабрался от своего соседа по камере, который оказался не из квиритов – сотрудники органов были даже слишком прозорливы и понимали, к чему приведет хоть краткосрочное, но совместное проживание Катилины и кого-нибудь из римлян в одной камере). – Я тебе сейчас местечко займу.
– Мне Катон займет, – нашелся Цицерон.
– Катон всегда обязан заниматься какой-то ерундой, – возмутился достойный отпрыск Порциев. – Сам занимай. Вот прадедушка всегда занимал…
– Твой прадедушка, если и занимал что-нибудь когда-нибудь, то в лучшем случае, очередь к сексопатологу, – пробубнил Марий.
– Туллий, занимай место! – весело прогромыхал Помпей, подталкивая беднягу.
– Гней, вспомнил, что хотел тебя спросить: мне приснился весьма удивительный сон… Будто бы ты изо всех сил треснул меня скамейкой, как некогда поступили с Тиберием Гр… – монотонно говорил Цицерон, уже усевшись.
– Точно, треснул! – оптимистично ответил Помпей. – Но до свадьбы заживет!
– Звучит немного странно, учитывая, что мы с Теренцией уже три года как расписались, – меланхолично заметил Цицерон.
– Действительно, странно, – согласился Помпей, которому в такое ясное утро не хотелось спорить.
Автобус тронулся, и квириты ощутили на себе все прелести путешествия не по Аппиевой, не по Эмилиевой и не по Кассиевой дорогам, а по асфальту кукуевского производства.
– В забавном месте мы провели утро, правда, Сулла? – прощебетал Метробий. – Но по сравнению с Мамертинской тюрьмой…
– Ты что, сидел в Мамертинской тюрьме? – мрачно спросил Сулла.
– Было, – покаялся Метробий.
– За что?
– Стащил кусок колбасы на рынке, и… и… выражался неприличными словами, – прибавил Метробий шепотом.
– Фу, это неизящно, – сделал ему замечание Сулла.
– Есть хочется, – мечтательно произнес Кассий.
– Да-да, пора бы уже чего-нибудь перехватить.
– Сколько времени мы уже не ели?
– Может, кто-нибудь достанет еды?
Возмущенные голоса раздавались со всех сторон, и некто снова понял, что придется взять инициативу в свои руки. Гай Марий, спаситель республики, решительным шагом, как казалось ему (на самом деле он пошатывался и в ужасе цеплялся за поручни при малейшем подрагивании транспорта), пересек салон и постучал в кабину водителя.
– Мы желаем трапезовать.
– Что? – спросил водитель (через стекло было плоховато слышно).
– Жрать хотим, – ответил Марий, считая, что теперь объяснил доходчивее.
– Кто? Компания тех чудаков на задних сиденьях? У нас тут жрут через три остановки. Там магазин. С едой, – водитель тоже честно старался объяснять как можно проще.
– Скажешь нам, когда, – приказал Марий и отплыл.
«Ничего себе, что я ему, контубернал?» – подумал водитель, в ужасе осознав, что представления не имеет, откуда в его мозгу возникло последнее слово и что оно означает (читатели, догадались, конечно, что это было шуткой всемогущего Юпитера).
Автобус ехал по скучной серой дороге, изредка, для разнообразия, подбрасывая квиритов на ухабах. Одна остановка, вторая…
– Компания психов, выходим. Остановка двадцать минут, – механически сказал водитель с матюгальник.
– Кушать! – пискнул Октавиан и, первым выскочив из дверей, бросился в магазин.
Дело шло как по маслу. Римляне собирали в свои корзины все, что попадалось на глаза. Учитывая убогий ассортимент магазина «Мечта колхозника», приходилось брать буквально все, не исключая откровенно черствой булки и слегка заплесневелого сыра.
– Оливок бы… – снова размечтался Кассий.
– Оливок сегодня не будет, – отрезал Сулла и потряс пакет с сахарным песком, проверяя, нет ли в нем дырок. (Он был большим знатоком хозяйственных дел – сказались прожитые в одиночестве и бедности годы).
– Тысяча триста двадцать восемь рублей семнадцать копеек, – бодро произнесла кассирша.
– Денарии принимаете? – осведомился Красс, правда, не понятно, зачем, если помнить о том, что денег не было ни у кого, даже у него самого.
– Нет. Рубли. Какие вы загорелые все, ребята.
– В вашем обезьяннике недавно загорели, – нашелся Катилина.
– Деньги давайте, – сказала кассирша, сверкнув золотым зубом.
– Денег… нет, – признался Цицерон.
– Совсем оборзели, слышишь, Тамарка, без денег в магазин ходют!
– Мужики!!! – заорал чей-то до боли знакомый голос, и в магазин ворвался Вася, потрясая в воздухе толстой пачкой бумажек. – Куда же вы без меня умотали? Мужики! Вот… Ивановна передала… Сказала, завалялось в кассе взаимопомощи… дык… вам пригодится. Тут, кажись, тыщи две…
– Одна тысяча триста двадцать восемь рублей семнадцать копеек, – с умным видом отсчитал Цицерон.
– Мужики! – полуплакал, полусмеялся Вася. – Вы теперь куда? В Гурьевск?
– В Гурьевск, – ответил Цезарь, положив свою руку на его плечо. – Как доедем, позвоним.
– У меня телефон полгода как отключили!
– Значит, напишем.
– Не переживай.
– Ты нас очень выручил.
– Передай Ивановне благословение Юпитера! – кричали квириты и махали руками, высунувшись из окошек.
– Пока… мужики… – махал в ответ Вася, а потом вернулся в магазин и на предусмотрительно отложенные из гуманитарной помощи сто рублей купил себе средство от тоски.
– Гурьевск, – мрачно объявил водитель часа через полтора, и квириты, радостно разминая ноги, вывалились из автобуса.

После Кукуевки шестидесятитысячный Гурьевск показался квиритам мегаполисом.
Римляне вылезли из автобуса, потянулись и только теперь поняли, как же всем хочется спать. В автобусе, конечно, ехать было весело - пели национальные римские песни, друг над другом прикалывались, но бессонная ночь давала о себе знать.
Автовокзал Гурьевска был, конечно, не шикарный, но по крайней мере был похож на автовокзал. Повсюду сновали люди с сумками, галдеж, давка, все куда-то спешат, тут же пирожками торгуют, тут же гнут маты, тут же дерутся, тут же воруют...
- Словно вновь на старом добром форуме, - прослезился Цицерон, когда какая-то тетка бесцеремонно пихнула его задом, отчего Цицерон весь вжался в грязную бетонную стенку закусочной, около которой припарковался автобус. - Только ростр не хватает...
Все уже давно привыкли, что Цицерон болтает слишком много и перестали обращать на это внимание.
Мощным течением толпы квиритов вынесло за пределы автовокзала, и они оказались на неширокой тенистой улочке, по обочинам которой лепились серенькие пятиэтажки.
- Ничего себе! - разинул рот Брут, глядя на дома. - Цивилизация, однако!.. Инсулы даже построили, вот-те на!
(Простодушные квириты были уверены, что инсулы строят только в Риме, да Греции).
- И машины ездиют, - с опаской прибавил Марий, косясь на почти никакущий траффик Гурьевска - Две-три машины на все четыре полосы.
Цезарь с хрустом жевал чипсы и оглядывался по сторонам, подмигивая лицам женского пола.
- Давайте хоть побьем кого-нибудь, что ли... - зевнул Клодий.
- Поспать бы! - Помпей тоже не удержался от зевка.
- А где тут спать? - озаботился Кассий.
Катон бросил на него суровый взгляд.
- Надо тут с кем-нибудь заключить союз гостеприимства, - сказал он, правда, с сомнением, так как и сам понимал, что вряд ли найдется такой радушный хозяин, что примет в свой дом такую ораву иностранцев. Что они иностранцы, было видно - точнее, слышно - все говорили с легким латинским акцентом, смягчая "л".
- Холодно, между прочим! - поежилась Клеопатра.
(Квириты еще не знали, что по-настоящему холодно станет через каких-нибудь два месяца).
Стояла середина октября, и народ уже перебирался из ветровок в куртки. А большинство римлян было одето в одежду с короткими рукавами.
Октавиашка, правда, превосходно чувствовал себя в пушистом свитере. После всех приключений накануне он уже был далеко не беленький, но теплых свойств это не умаляло. Вообще - квириты вдруг сами на себя обратили внимание - выглядели они ужасно. Кукуевская грязь налипла на штаны почти до колен, в обезьяннике тоже было не слишком чисто, к тому же, все воняли пивом (так как на дискотеке оно лилось рекой в процессе изготовления розочек) и куревом. Граждане Гурьевска косо глядели на квиритов и спешили быстрее пройти мимо них.
- В таком виде никто нас не возьмет, - мрачно сказал Антоний, стряхивая со своей элегантной рубашечки кусочки засохшей краски, прилипшие от батареи в обезьяннике.
Квиритам ничего не оставалось, как завалиться в ближайший сквер. Там, оккупировав все лавочки (никто не рискнул ничего сказать против, да и народу в сквере было мало, старушки да детвора), они спали до вечера, поручив стражу Сулле, который, в общем-то, неплохо выспался еще в обезьяннике.
Вечером, уничтожив остатки еды, квириты решили устроить совещание.
- Мелко плаваете! - Децим Брут торжественно поднял указательный палец вверх. - Не совещание, а заседание Сената!
Квириты сначала одобрительно зашумели, а потом Катон возмутился:
- Тогда вон Метробия! Нечего ему делать на нашем совещании! И тебе, Октавий, тоже! По состоянию здоровья не подходишь! И тебе, Клодий, ты вообще в плебеи перешел! А женщинам тут тем более не место! А кое-кого я бы вообще из Сената исключил за постыдное поведение, недостойное римского патриция! А еще кое-кого...
Видя, что Катон разошелся, все развернулись и пошли совещаться на другую лавочку. Катон вспыхнул, но припустил за ними.
- Я не договорил! - голосом мрачнее Гекаты возвестил он. - Поскольку сейчас чрезвычайная ситуация, в Сенате будут все.
Он помолчал и твердо прибавил:
- Кроме женщин.
- А они за компанию посидят, - подмигнул Цезарь, усаживая Клодию себе на руки. Та хихикнула.
Квиритам было уже не до того, чтобы выяснять, кто откроет заседание Сената, поэтому они сразу перешли к сути дела.
- Я думаю так, - сказал Сулла. - Надо добыть немного денег на сносное существование, хотя бы на еду, потом добраться до Красноярска. А там и до дому, надеюсь, что недалеко...
- Правильно, - Катилина рывком поднялся, как будто все уже было решено. - Как говорил мой друг Лентул (Цицерон презрительно скривился), "вечером ножик точу, с утра денежки считаю".
- Да подожди ты! - Помпей и Красс усадили Катилину обратно на лавку.
- Давайте без насилия только, - высказал свое мнение Цицерон, правда, без особой надежды, что к нему прислушаются. - Иначе нас опять поймают и, может быть, казнят!
- А что ты предлагаешь? - с вызовом воззрился на него Долабелла, и Цицерон сразу вскипел - он просто терпеть не мог этого нахала. Как, впрочем, и многих других из той же компании.
- Может быть, - Сулла по-хозяйски хлопнул Метробия по спине, - вот он принесет нам какой-то доход?
Секунду все молчали.
- Нет! - вдруг дошло до Метробия. Он аж побледнел. - Корнелий, лапочка, как же ты отдашь своего зайчика на поругание, еще и за деньги?
Он громко разрыдался и упал Сулле в ноги.
- А может быть, малышка Кло будет не против? - усмехнулся Помпей.
Клодия скорчила гримаску.
- Ты думаешь, за это много дадут? Не знаю я, что ли? Какие-то жалкие медяки!..
Квириты, в общем-то, не ожидавшие такого ответа, слегка оторопели.
- Я буду читать стихи! - воскликнул Катулл. - Любимая! О Лесбия!
- Вряд ли кто-то заплатит, чтобы ты их не читал, - Гай Гракх щелкнул поэта по носу. - Скорее по шее дадут. Да, Тиберий?
- Да, Гай, - машинально ответил Тиберий, который тоже думал о деньгах. - Мне на ум кроме ограбления не приходит ничего.
- Мне тоже, - охотно откликнулся Катилина.
- И мне! - прогундосил Клодий.
- Можно прочесть на площади лекцию о добродетели... - начал Катон, но его быстро пресекли.
- Тупизм, а не идеи у вас! - разозлился Красс.
-..хотя я бы не стал брать за это деньги, - все-таки закончил мысль Катон с принципиальным упрямством.
- Ладно, - вздохнул Цезарь. - Беру инициативу на себя.
Все сразу заинтересовались и стали просить его рассказать.
- Попробую подцепить какую-нибудь крошку, - не без развязности заявил Гай Юлий. - И выпрошу у нее денег. Займу, вернее.
- Я тоже попробую такой вариант, - Клодия встала и скромно одернула юбочку. - А вы пока нас тут ждите. Лучше не шататься такой толпой, никто не клюнет.
Это было самое разумное, что можно было придумать (во всяком случае, больше никто ничего не сообразил), и, когда Цезарь с Клодией ушли в разные стороны, квириты стали ждать. Опять начинало накатывать чувство голода.

Трудно сказать, кому повезло меньше. Не успели добытчики отойти на сто метров, как небеса разразились чудовищным ливнем. Цезарь и Клодия мгновенно потеряли товарный вид и попытались спрятаться.
Цезарь не нашел ничего лучше, чем добежать до ближайшего уличного кафе и устроиться под зонтиком с надписью «Coca-cola».
– Заказывать что будете? – спросила его миловидная официантка.
– Кофе со сливками, – бодро ответил освоившийся римлянин и вытащил из кармана… то есть попытался вытащить пятьдесят рублей, припрятанные еще около «Мечты колхозника».
– Брут стащил! Я так и знал! – в отчаянии воскликнул он.
– У вас деньги украли? – в голосе официантки слышалось участие.
– Мать его… Так я и знал, что он не спит. Все сидел и пялился на мои карманы… А впрочем, – внезапно изменил он тон, – пусть радуется. Я ведь Цезарь: хочу – деньги отдаю, хочу – забираю…
– Да ладно, – тихо сказала официантка, косясь на бармена. – Я вам так принесу.
Цезарь одарил девушку величественной и в меру откровенной улыбкой. Отхлебывая кофе, он подмигивал официантке. Девушка краснела и улыбалась. Допив, взбодрившийся Гайка подкатил к стойке.
– Благословит тебя Кастор, – некстати ввернул он, но девушку сие диковинное высказывание не смутило.
– Классно выражаешься. Как тебя зовут хоть?
– Гай, – скромно ответил Цезарь.
– А меня – Лена.
– С ума сойти! – выдохнул Цезарь…
Свидание было назначено на восемь вечера, и Цезарь откланялся.

А в это время в темном уголке парка Брут, ухмыляясь, пережевывал пирожок с изюмом и торопливо всовывал в руку Цицерона такой же с мясом.

Клодия между тем безуспешно кадрила мужиков. Выбрав не лучший вариант, она побрела вдоль проезжей части, вызывая игривые фантазии у водителей. Дождь застиг ее неподалеку от экспериментального театра, где в ту пору ставили «Кориолана». Постановка была экспериментальной, и афиша, на которой плебеененавистник во фраке с бабочкой молотил палкой по согбенному плебею в майке и рваных джинсах, не смущала жителей Гурьевска, которые с Шекспиром в целом и Кориоланом в частности состояли в сложных отношениях. Клодия же в некотором замешательстве уставилась на сие изображение; знание русского, вложенное юмористом Юпитером, позволяло ей прочесть надпись «Кориолан» и сделать собственные выводы на этот счет, но фотография оказала на неподготовленную Клодию предсказуемый эффект: она (Клодия, а не фотография) продолжала стоять у входа в театр, разинув рот.
– И сколько мы берем в час? – поинтересовался прохожий – симпатичный мужчинка в навороченной куртке с меховым воротником.
Клодия выбрала редко используемый, но действенный способ разговора: развернулась и со всей силы залепила нахалу пощечину. Похоже, сработало.
– Вот как… – протянул мужчина. – Тогда давай знакомиться…
В общем и целом, Клодии удалось к вечеру раздобыть некоторое количество требуемых золотых кружочков, кои так любил незабвенный Остап Бендер. Она вернулась в лагерь, радостная и довольная, и запасливый Красс отложил ее заработок (абсолютно чистый, так сказать – на жалости выехала) в «надежное место», как он выразился. Ждали Цезаря, чтобы отправиться в магазинчик или ресторанчик.
Доблестный Юлий меж тем старательно окучивал официантку Лену, обихаживая ее и так и сяк, но дело стопорилось: Лена ни в какую не хотела давать деньги взаймы первому встречному. Цезарь разливался вовсю, Лена смеялась, охотно целовалась, но усердно жаловалась на нищенскую зарплату, неудачную личную жизнь, подлеца бывшего мужа и больную троюродную тетю.

Но вернемся немного назад.
Когда ливанул дождь, квириты, оставшиеся ждать Цезаря и Клодию, повскакивали с лавочки и помчались куда глаза глядят. На счастье, неподалеку находилось какое-то здание с козырьком, куда они все и забежали. Над входом краснела большая вывеска: "ГУРЬЕВСКИЙ КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ". Квириты потолкались возле входа, и наконец, мучимые сомнениями, вошли.
Они попали в просторный холл, облицованный старым пожелтевшим мрамором. Справа торговали какими-то сувенирами, слева - стеклянное окошечко, за окошечком - сонного вида мадам в очках с толстыми линзами.
- Берем билетики? - невыразительным голосом спросила мадам, косясь на заляпанных грязью и слегка промокших (до музея было бежать метров шестьдесят) квиритов.
- А что здесь такое? - вежливо спросил Катон.
Чуткое ухо кассирши тут же смекнуло, что перед нею иностранцы.
- Тут много всего интересного, - оживилась та. - Билет стоит 60 рублей, с экскурсоводом на группу - 100.
- А у вас тут написано, - Цицерон почти что ткнулся лбом в бумажку с расценками, - что для взрослых билет стоит 25 рублей!
- А для студентов - 10! - с нажимом подхватил предприимчивый Красс.
- А для детей - бесплатно! Мне почти 16 лет, - нагло сказал Долабелла, который, правда, действительно мог сойти за нахального подростка.
- Мне тоже можно... по детскому? - робко спросил Октавий.
Мадам вздохнула и подумала, что посетителей в музее и так почти нет, поэтому пусть платят хоть по студенческим.
Брут деловито извлек из кармана сто пятьдесят рублей (еще тридцатку он оставил на пирожки) - у Цезаря в кармане было больше, чем думал сам Цезарь, - и протянул в кассу.
- Вот. Это за всех.
Мадам отсчитала нужное количество билетов.
- Можете проходить.
Глазея по сторонам, квириты прошли в первый небольшой зал, в котором под стеклом находилась карта Красноярского края, а рядом с ней (тоже под стеклом) лежали всякие цветные камушки.
Цицерон прилип носом к карте.
- Ух ты, я нашел Кукуевку! - радостно сообщил он. - Сколько городов! Как будто эта Красноярская провинция больше Италии, да что там, Греции! Ха-ха!
А вот и Гурьевск. Гм, Хабаровска не видно... может, он на карте не обозначен?
Сзади подошел Катон.
- Наверное, Хабаровск в другой провинции, - как обычно, уныло сказал он.
- Пальцами стекло не трогайте! - рявкнула бабка на стульчике, в обязанности которой входило наблюдение за посетителями (такая бабка и стульчик находились в каждом зале).
Квириты испуганно отпрянули.
- Янтарь, агат, мрамор, - деловито комментировал Красс. не читая надписей.
- Блин, ты как будто на рудниках полжизни провел, - заметил Антоний, глубокомысленно рассматривая кусок хризолита. - А зачем эти камешки тут выставили?
- О, золото! - обрадовался Сулла. - Неплохой кусок. Из него можно было бы выплавить денариев тридцать. Зачем он тут лежит?
Квириты не очень все это понимали, но спрашивать постеснялись, и перешли в следующий зал. Едва войдя, они увидели хищно скалящуюся морду шакала, большого кровожадного тигра, медведя, белок, оленя и другие чучела.
- Мамочки! - Октавиашка чуть не описался.
- Классно сделано! - восхитился Марий и простодушно полез за заграждение.
- Нельзя! - заголосила бабка. - Вы что, из деревни что ли?
- Вообще-то да, - ехидно ответил Цицерон. - Только что оттуда.
Сулла не моргая смотрел тигру в глаза. От созерцания его отвлек Метробий.
- Я хочу забраться на оленя, - капризно повел плечиком он.
- Хочется-перехочется, - встрял Катон. - Сказано - нельзя!
- Ух ты, белочка какая! - умилялся Октавий. - Ой, а вон сычик! Какой милый! И мышка!
Октавию нравились пушистые животные. Воровато оглянувшись (бабка не могла уследить за всеми сразу) он сунул мышь-полевку под свитер. Сычик бы туда не влез. А белочка была высоко на дереве.
На стене висел стенд с засушенными бабочками, а чуть поодаль - стенд с засушенными жуками, тараканами и прочей дрянью.
- Как там наша Клаудилла... - призадумался Помпей, меланхолично разглядывая бабочек.
Катулл встрепенулся.
- О Лесбия! - вдруг заголосил он. Помпей так посмотрел на него, что Катулл умолк.
- Такие жуки, в полтора дюйма длиной, водятся в Африке, - сказал Катон. - Они могут сожрать человека. Если их много.
- Фу, какая гадость, - передернуло Брута.
Кассий уже вперед всех пошел дальше. В следующем зале из досок был выстроен первобытный дом, а вокруг него - на стенах и под стеклами - различные артефакты первобытных людей.
Децим Брут тупо уставился на каменную ступу.
- Десять тысяч лет до нашей эры? До основания города Рима, что ли?
- Чушь! - презрительно бросил Тиберий Гракх. - Тогда еще даже в Египте никого не было.
- Ну почему, говорят, что цивилизация на Крите... - оживился было Цицерон, но на него не обратили внимания.
- А еще была Атлантида, - Сулла повернулся к бабке. - Простите, а эти ступы с Атлантиды?
Бабка вылупилась на них из-под узорчатого платка.
- Откуда, милок?!
Квириты вздохнули.
- Фи, какая дребедень! - Клеопатра возмущенно рассматривала древние украшения. - Даже в гробнице Рамзеса первого были вещички поизящнее! Они даже не из золота!
От первобытной истории музей Гурьевска делал резкий скачок на тысячелетия вперед - в следующем зале стояли большие чугунные пушки.
Квириты оторопели.
- Не похоже на спортивный снаряд, - с сомнением проговорил Сципион, разглядывая ядра сорока сантиметров в диаметре.
- Может, это таран, только странный какой-то, - высказал свое мнение Помпей.
- Это плавильная печь, - ввернул Цицерон, который плавильной печи и в глаза-то не видел.
- А может, это какая-то хитрая примочка вроде Троянского коня? - неожиданно для всех высказался Катилина. Незаметно подкравшись к Цицерону, он дал ему пинка, и тот коленками грохнулся на ядра.
- О времена, о нравы! - горестно воскликнул Цицерон.
- Ух ты.... - послышался восхищенный голос Клодия. Он во все глаза пялился на скребки для шерсти, ножницы для стрижки овец и тому подобные старинные инструменты.
- Оригинально, - бодренько сказал Сулла. - Неплохой набор, - он кровожадно покосился на Мария.
- Мотыга! - просиял Катон, чуть не задохнувшись от радости. Брут сочувственно покачал головой.
Музей был небольшой, и за следующим поворотом квириты увидели лестницу. Поднявшись на второй этаж, они ощутили резкую перемену обстановки: стены затянуты красной тканью, стоят стенды с какими-то листками, а посередине гордо возвышается бюст какого-то дяденьки с бородкой.
- Ленин В.И., - прочитал Децим Брут. - Кто это, не сказано.
Квириты без особого интереса стали разглядывать стенды, под которыми имелись газетные вырезки о победе социалистической революции.
- Ну и почерк, - восхищался Катон, глядя на типографский шрифт. - даже нашу "Акту диурну" так не выводят!
- А почему белые против красных? - растерянно спросил Сципион, читая какую-то вырезку. - Плебеи, что ли, объявили своим белый цвет?
- "Диктатура пролетариата", - задумчиво читал Гай Гракх. - Гм... гм... в этом... в этом что-то есть! "Идея овладела массами..." Да, должна быть такая идея! Это земельный закон!
Цицерон тем временем заглянул в следующий зал и, к собственному восторгу, увидел там высокий помост, сколоченный из красных досок. Над помостом висел большой красный флаг.
Недолго думая, Марк Туллий взобрался на помост и, встав ровно посередине, сделал величественный жест правой рукой.
- Ибо, консулом став, на холмах снежной Альбаны в праздник Латинский богам возливая жирное млеко... - торжественно начал декламировать он, предавшись честолюбивым мечтам.
- Слезай! - гаркнул Катон, тряся кулаком. - Что ты там мелешь? Какое млеко? Каким консулом?
- Кто консулом, где? - заволновались квириты. - Почему мы ничего не знаем?
Цицерон вперил тощий палец в Катилину.
- До каких пор ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим...
Катон молча стащил его с трибуны и еле удержался, чтобы не дать по морде.
Тут подбежала бабка-смотрительница. Ее лицо было пурпурным, как плащ полководца.
- А ну вон! - заорала она. - Это уж слишком!
Смущенные квириты высыпали на улицу. Приблизительно через час к ним подрулила довольная Клодия с деньгами.

– Мне дали денег! – кричала она издалека. – Мне дали денег!
– Да поняли, поняли! – откликнулся Катилина. – Тащи уже сюда!
Одного краткого взгляда Красса было достаточно для того чтобы Клодия покорно отдала весь свой заработок ему, в «казну» – так Красс называл глубокий карман своих широченных штанов. Поймав этот взгляд, Лесбия вздохнула и аккуратно переложила купюры и монетки в ладонь Красса. В ответ на это действие потомок Оратора в первый раз за последние три недели выдавил из себя подобие улыбки.
– Что ты там ковыряешься под свитером? – недовольно спросила Клеопатра, разозленная удачей Клодии.
– Это моя мышка, – кротко ответил Октавиан.
– Мышь! – взвизгнула царица Нила и спряталась за спину Мария.
Октавиан, чтобы развлечь ее еще больше, вытащил мышку за хвост и показал высокому собранию.
– Фу, чучело какое-то лохматое, – поморщился Сулла.
– Это не чучело, – обиделся Октавиан. – Его зовут Гай Юлий Марий Цезарь Октавиан Август.
– Чего? – переспросил ошарашенный Сулла. Все-таки этот полудохлый парень иногда отмачивал такое, что диктатор начинал завидовать ему самой черной завистью. Хилятик просто знал, когда, как и чем взять публику. Сулла в таких делах руководствовался собственной интуицией, потому что ему было откровенно лень просчитывать результаты каждого своего хода.
– Произведение недурного таксидермиста, – заявил Цицерон, обследовав давно отошедшего в лучший мир зверя.
– Уберите эту дохлую дрянь! – снова взвизгнула Клеопатра.
Октавиан, убаюкивая Гая Юлия Мария Цезаря Октавиана Августа, трепетно спрятал его под свитер. Все вздохнули свободнее.
– А вот и я! – произнес веселый голос над ухом Катона. – Живой, здоровый, слегка помятый и уставший.
– Вернулся! – ахнула Клеопатра.
– Только я обрадовался… – бубнил Катон. – Сглазил, сглазил…
– Славьте Цезаря! – ни к селу ни к городу гаркнул Антоний.
– Заткнись, не на солдат орешь, – осадил его неделикатный Метробий и сам удивился собственному тону: «Жестковато я взял… Мне оно как-то и не к лицу… Буду с ним помягче, он душка…»
– Ха! Не то слово! Я ей: «Я привык приходить, видеть и побеждать, крошка!», а она мне: «Из зарплаты высчитывают… Неделю назад за разбитый стакан триста рублей срезали, кретины», а я ей: «Давай деньги, или пришлю старика Мария: у него ни зубов, ни волос, ни ног, ни рук…».
– Ну уж, это ты загнул, – мяукнул Марий откуда-то с заднего плана.
– Вот так все и свершилось, – заключил Цезарь и некстати добавил: – По воле богов.
Красс педантично пересчитал общую сумму. Вышло более чем прилично.
– Мы можем позволить себе немного отдохнуть, – объявил он.
– Предлагаю поискать работу, – вякнул Катон, но его не поддержали даже Гракхи.
– Можно в кино сходить, – заикнулся Цицерон.
– Не, надоело уже кино, надо в театр завалиться!
– Тут вообще есть театр?
– Сомнительно, – авторитетно заявил Долабелла.
– Сомнительно, что тебя еще раз пропустят по детскому билету. Разве что разрешат посидеть на коленках у Сципиона, – возразил Катилина.
– Почему у Сципиона? – заволновался Долабелла.
– Не знаю, просто в голову пришло, – честно ответил Катилина.
– Может, ты и заговоры устраивал просто потому, что тебе в голову пришло? – разъярился Цицерон.
Началась перепалка. Квиритов можно было понять: так давно они не собиралась в Сенате и не начинали с утра пораньше поносить друг друга; так давно Марк Туллий не высказывался начистоту (все эти реплики, разумеется, не идут ни в какое сравнение с тем, как он любил развернуться в Сенате); так давно не затрагивались наболевшие проблемы секс-меньшинств, обычно рассматриваемые на примере Суллы (Помпей вообще требовал лишить представителей данных слоев населения гражданских прав и поставить их на одну доску с «дедитициями» – Помпей, как мы помним, не испытывал потребности к изящным оборотам речи); и, наконец, так давно никому не били морду на народной сходке, что Тиберий не удержался и как следует, от души, двинул Децима Брута.
А хитрый Сулла, пропуская сквозь пальцы непослушные кудри Метробия, другой рукой поглаживал небольшой слиток золота, приглянувшийся ему в музее: полагаясь на собственную интуицию, а также понимая, что здесь изымать у товарищей по несчастью какое-либо имущество излюбленным путем проскрипций будет проблематично, Счастливчик умело воспользовался суматохой, возникшей при сумбурном отступлении квиритов.
– Решено! В театр! – воскликнула голова вынырнувшего из середины потасовки Цезаря.
– Строимся аккуратно! – гаркнул Марий. – Деканом назначаю Суллу.
– Зря… – промямлил Октавиан. Он еще в школе любил учить римскую историю и подозревал, чем может кончиться назначение Суллы хотя бы на должность декана.
– Разговорчики в строю! – цыкнул Марий. – Двое суток на гауптвахте заработаешь, сынок.

До Экспериментального театра, благодаря быстрому перемещению, организованному умелым командованием ветерана, добрались за полчаса. Красс в не поддающемся объяснению приступе расточительности купил по одному билету на каждого. Даже Долабелле – отдельный.
– Эта пьеса про нашего Кориолана? – поинтересовался Сулла.
– Эта пьеса про вашего Кориолана, – с непередаваемым сарказмом отреагировал Гай Гракх. – Он плебеев не любил прямо в точности как ты.
– «Прямо» и «в точности» – это тавтология. Я и патрициев не люблю, – хладнокровно заметил Сулла.
Гракхи покраснели.
– Выключите, пожалуйста, мобильные телефоны, – нелюбезно проговорил женский голос на весь зал, и свет погас. Поднялся занавес.
Такого квириты определенно еще не видели. «Призрак оперы», набитые неизвестно чем белки, столовая номер пять – все меркло перед шедевром режиссера У.Ъ. Барсука-Задунайского…

Сцена загадочно пустовала, и квириты терпеливо ждали.
Прошло минуты три.
И вдруг под какую-то дикую музыку выбежало семь центурионов в парадной форме - все в начищенных доспехах, красных плащах, шлемах с пурпурной гривой и... в советских кедах. В руках у центурионов были электрогитары, по которым они лупили что есть мочи какую-то зажигательную мелодию.
- Расц-ве-та-ли яблони и груши, враг и-дет, пора седлать коней! Мы рас-ка-жем историю Пет-ру-ши, о делах давно минувших дней!!!
- Мы рас-ска-жем историю Пет-ру-ши, о делах давно минувших дней!!!
Квириты в ужасе вжались в спинки кресел (ну, про Метробия понятно...)
Неожиданно музыка оборвалась и пошла другая, более напевная и медленная.
- Дэ Рома дэ Этэрна дицемус ад вос, квиритэс...
А из-за сцены быстро-быстро заговорил гнусавый мужской голос:
- Эта история про одного парня из простой римской деревни, которого звали просто Петя...
- Ис опэрабат дэ рэ публика карэ...
-...который тихо жил в своей деревне, пил пиво и клеил девчонок до того исторического момента...
- Да что ты гонишь! - возмутился Цезарь. - Ис о